Жуткие истории от Совы.

Невский проспект затихал в сумерках. Анна шла по бульвару, и её тонкие каблуки чеканили ровный ритм по серому камню. В её сорок пять лет в ней жила та особая стать, которую не купишь: сухая, поджарая фигура, узкие плечи и точёные линии, которые так удачно подчёркивало строгое пальто...

Солнце палило нещадно. Пыль забивала рот, мешала дышать. Аркадий сидел на коленях, чувствуя, как острые камни впиваются в кожу. Руки стянуты за спиной стальной проволокой. Рядом, плечом к плечу, застыл Степан. Его лицо было серым от страха, но взгляд оставался светлым. Перед ними стоял Аслан. Высокий, поджарый, в выцветшей камуфляжной куртке. Его борода была чёрной, как смоль, а глаза смотрели сухо, без капли жалости. В правой руке он держал длинный нож. Блик солнца от лезвия больно лизнул по глазам...

На базе «Мираторга» гудел старый кондиционер. В тесной комнате для инструктажа пахло табаком и хлоркой. За столом сидели четверо: двое угрюмых крепких мужчин с наколками на кистях — бывшие сидельцы, нанятые для грязной работы, и молодой худощавый эпидемиолог в идеально белом халате, который смотрелся здесь чужеродно. Старший смены бросил на стол папку. — Слушайте вводную. Деревня Ясное, — он ткнул пальцем в карту. — По документам там зафиксирована вспышка. Нам нужно изъять и уничтожить весь крупный рогатый скот...

Думаете, это всё шутки? Светлая сторона жизни, надежды, планы… Нет. Я очнулся в морге. Вокруг застыли стальные каталки, на каждой — безмолвный покойник под белой тканью. Кафельная плитка на стенах и полу отдавала могильной стужей, впитывая тусклый свет ламп. Я не был к этому готов, но сразу понял: добром такая встреча не кончится. Холод пробирался под кожу, вытравливая остатки сна. Я сел, и звук моих движений показался святотатством в этой мёртвой тишине. Ноги коснулись ледяного пола. Мысли путались, но инстинкт выживания уже гнал прочь из этого кафельного мешка...

Старая квартира тёщи встретила их густым запахом жареного лука и сырости. Лифт в подъезде давно не работал, поэтому Ксюша, тяжело дыша и придерживая живот, едва одолела пятый этаж. Её муж, Артём, шёл следом, хмуро разглядывая облупленную краску на стенах. В тесной кухне закипал пузатый чайник. Марья Петровна, женщина крепкая и хитрая, сноровисто расставляла щербатые чашки. — Ну, присели, — выдохнула она, усаживаясь во главе стола. — Опять бледные, опять замученные. Как там ваш съёмный угол? Хозяин цену не поднял? Артём поставил чашку на клеёнку и отозвался: — Поднял, Марья Петровна...