Жуткие истории от Совы.

На самом краю земли русской, где мхи седые вплотную подступают к избам, притаилось село Дубовый Мыс. Здесь не слышно было звона стольных градов, здесь тишина лесная баюкала людей веками. Но нынче тишина та стала горькой, предгрозовой. Любава стояла у кромки болота, прижимая к груди охапку сухой полыни. Ветер трепал её русую косу, заплетал в неё палую листву. Девка она была статная, с глазами синими, как омуты, да только в глазах тех нынче застыла печаль недетская. Ей бы к свадьбе готовиться, да только женихи все кольчуги надели...

В те поры, когда леса стояли тёмные да безбрежные, кормились люди промыслом. Чуть только первый иней серебрил сухую траву, уходили мужики в чащу. Ставили они силки на куницу, били зверя ради тёплого меха да сытного мяса. Опасен был тот путь: лес чужаков не жаловал, прятал в оврагах берегинь, что заманивали неосторожных путников в трясину звонким смехом. Но страшнее любого зверя были волколаки — оборотни, что выли на полную луну и резали скот прямо в загонах. Против такой напасти обычный охотник выйти не смел...

Давным-давно, когда по лесам ещё бродили лешие, а в чистом поле ветер пел о воле казачьей, сошлись два берега одной большой реки. Тёмные тучи нависли тогда над землёй: с одной стороны теснили гордые паны польские, с другой — грозила саблей степь знойная, турецкая. И взмолился народ, задыхаясь в дыму пожарищ, и пошёл гетман Богдан на поклон к царю московскому. В лето от сотворения мира семь тысяч сто шестьдесят второе, в зимний холодный день, в граде Переяславе свершилось дело великое. Сошлись братья, обнялись, присягу дали стоять друг за друга до скончания века...

Ефим стоял неподвижно, прижавшись плечом к шершавому стволу старого кедра. Впереди март который только в календаре значился весной, а здесь, в предгорьях Саян, он был суровым и колючим. Старик не дышал в полную силу — берёг лёгкие от ледяного воздуха и не хотел, чтобы облачко пара выдало его раньше времени. Под ногами, в низине, раскинулся малинник, заваленный тяжёлым, подтаявшим за день снегом. Ефим знал: там, под переплетёнными ветками, затаился беляк. Заяц был хитрый, матёрый, уже начавший линять...

Март в Саянах это время обманчивое. Днём солнце слепит до рези в глазах, а к вечеру мороз затягивает горло ледяной петлёй. Ефим шёл медленно. На нём был тяжёлый овчинный тулуп, поверх которого он натянул старую брезентовую штормовку, чтобы мех не обмерзал и не цеплялся за ветки. Иней густо осел на шарфе, которым старик обмотал лицо по самые глаза. Под широкими лыжами хрустел смёрзшийся наст. По целине идти было даже проще, чем по старым путикам, которые за зиму замело и перекосило. Ефим не искал зверя...