Рассказы о любви. Татьяна Ма, Софи Сорель

Я просидела дома весь вечер, с чашкой остывшего чая, в которую вцепилась, как в спасательный круг, с книгой, которую не читала, с мыслями, которые кружились, как листья на бешеном ветру. Слова этой женщины, этой Агаты Великовской, словно яд, проникли в самое сердце и расплескались по душе. Я все прокручивала их в голове и думала: да-да, она сказала правду, все именно так и никак иначе. Разве мог такой мужчина, как Николай, вот так вдруг влюбиться в такую, как я. Милая незаметная Марина не шла ни...

Зал был пуст после занятия. Пуст не потому, что все ушли, а потому, что кого-то не хватало. Я стоял у зеркала и смотрел себе в глаза. Вроде бы ничего, кроме усталости, не видно, но внутри меня, под этой маской спокойствия, бушевало то, что я давно забыл, — ожидание, чистое и мучительное, как жажда путника, заблудившегося в пустыне. Я ждал ее. Ждал, что она войдет, как все время входила, слегка запыхавшись, слегка неуверенно, даже робко, улыбнется мне, поймав мой взгляд, а потом отдастся танцу, забывая и о своей неуверенности, и о стеснении, и о робости...

"Кофейная кудесница из другого мира" Город дышал дождем. Он пошел впервые после двухмесячной засухи. Кругом горели леса, в воздухе стоял запах дыма, раскалившегося асфальта, выхлопных газов и усталости. Я, как и все жители столицы, умирала от жары. Не далее как пару часов назад плакалась официантке Даше и приговаривала: — Господи, хоть бы куда деться из этого города. — Сейчас по всей России жарко. Аномально высокие температуры, — обмахиваясь пачкой салфеток, вздыхала она. — Значит, куда-нибудь подальше из России...

Москва в тот вечер дышала влажной тяжестью, как астматик перед приступом. Небо, свинцовое, низкое, давило на крыши, на деревья, на плечи прохожих. Воздух был настолько густым, что казался вязким, забивался в легкие и не позволял ни дышать, ни надеяться. Я шла к студии, как идет человек, который уже знает, что ничего хорошего его не ждет, но все равно идет, чтобы получить подтверждение своим ощущением, чтобы до конца убедиться, что ему уготована казнь. Четыре дня, прошедшие с последнего занятия, Николай молчал...

Зал студии был наполнен тем вечерним гулом, который не раздражает, а, напротив, успокаивает, как шум дождя за окном: голоса, приглушенные смехом, скрип паркета, шуршание ткани, и над всем этим — музыка Пьяццоллы, звучавшая так, будто каждый аккорд был вырван из глубин памяти, из тех самых уголков души, где хранятся не радость и не любовь, а боль, пережитая до конца и потому ставшая чистой, как вода после бури. Я стоял у зеркала, заложив одну руку за спину, с лицом, на котором, как я надеялся, было...

То, что начало происходить между мной и Николаем, нельзя было назвать ни влюбленностью, ни страстью. Это было сродни неизбежности прилива, тому, как волны осторожно накатывают на берег, а потом плавно убегают назад, в бездну. Там, где только что был песок и следы на нем, теперь пенилась вода. Когда она отступала, песок все еще был на месте, но его рисунок менялся. Так и наши встречи с Николаем: вроде бы мы просто танцевали вместе, потом расходились каждый по своим делам, затем снова танцевали, но узор жизни постепенно становился другим...

Я вертела в руках рекламный листок, который взяла на стойке в танцевальной студии. На нем была напечатана фотография Николая Гришина — не просто преподавателя, а владельца студии «Fuego», — рядом с какой-то женщиной в элегантном платье, чья улыбка казалась слишком идеальной, чтобы быть искренней. Слоган гласил: «Танго — это не танец. Это язык души». Я усмехнулась. Какой еще язык души? У меня и с русским-то дела плохи. Я размышляла, стоит ли мне пойти на танцы еще раз или забыть о своей попытке сделать жизнь краше...

Комната была погружена в темноту, которую вспышкой освещал ярко-горящий экран большого телевизора. Мерцающий свет, бледный и холодный, как утренний туман над Москвой-рекой, ложился на стены, на старые книги, на пепельницу с окурками, в которой один из них еще тлел, словно воспоминания, не желающие угасать, на меня, превращая в бледного усталого призрака. И в этом свете, дрожащем и обманчивом, предстала она… Агата, моя бывшая жена. Она сидела в глубоком темно-малиновом кресле какого-то модного телешоу,...

Глава 1 Май в этом году выдался жарким и пыльным. Дождей не было, и город захлебывался зноем. Почти каждый день небо наливалось грозовыми тучами, гремел гром, но всякий раз дождь проливался где-то за пределами столицы. Я шла вдоль Ленинского проспекта после долгого рабочего дня и чувствовала, будто это не я иду, а какая-то невзрачная тень. Люди куда-то спешили, смеялись, разговаривали по телефону, а мне и позвонить было некому. Разве что дочке, но Дине уже двадцать пять. Она занятая и деловая, все время торопится жить, все время в делах...

Глава 5 (Давай полюбим вновь) Павел (7 лет назад) — И что, ты все бросишь и поедешь за ней? — обиженно спрашивает Света. Как только Алиса уходит, Света подбегает ко мне и, прижавшись, подставляет губы для поцелуя. Я снимаю ее руки со своих плеч и говорю: — Конечно, поеду. Прохожу в спальню и начинаю собирать разбросанные вещи. — Ты же специально вернулся в Москву раньше, чтобы мы смогли эту ночь провести вместе! — мурлычит она. Я бросаю взгляд на точеную фигурку, но сейчас Света меня лишь раздражает...

Глава 4 (Давай полюбим вновь) Алиса (7 лет назад) Первый порыв — позвонить по номеру, с которого мне прислали это мерзкое послание и фотографию. Позвонить и крикнуть: «Вы все врете. Мой муж любит меня! У него нет других женщин. Паша не из таких». Но взгляд опускается на фото, на руку мужа на талии высокой блондинки, на его профиль, лёгкую улыбку, играющую на его губах. Он смотрит на эту женщину с нескрываемым желанием. Я прекрасно знаю этот взгляд моего мужа. Я набираю его номер, чтобы убедиться: он по-прежнему в Екатеринбурге, он работают, а все это — какая-то подстава...

Глава 3 (Давай полюбим вновь) Семь лет назад Алиса — Ну, что, моя дорогая, я вас поздравляю, — улыбается доктор, — вы станете мамой. Срок — семь недель. Я тоже улыбаюсь. Не то чтобы мы с мужем к этому долго шли, но просто пришло время увеличить нашу маленькую семью. У нас с Пашкой как-то легко все получалось: познакомились, влюбились, поженились. Да почти за четыре года брака мы, кажется, ни разу не поссорились. Просто не из-за чего было. С беременностью тоже все вышло без проблем. Месяца три назад мы решили, что пора заканчивать с предохранением и пришло время завести ребенка...