Своим голосом

На следующий день Кира приходит из школы. Заходит в комнату. И замирает. На подоконнике, рядом с банкой, лежит пакетик. Бумажный. С семенами. Не тот, что бабушка дала. Другой. Новый. Из магазина. На нём цена: пятнадцать рублей. Кира берёт пакетик. Смотрит. Поворачивает. Сзади, на обороте, маминым почерком, торопливым, наклонённым вправо: «Для цветка. Мама.» Кира стоит. Держит пакетик. И внутри что-то дрожит. Не камень. Что-то тёплое. Что-то, чего Кира не ждала. Потому что мама не обязана. Мама и так на двух работах...

Записка мнётся в кармане куртки. Кира достаёт её на перемене, разглаживает на коленке и смотрит на мамин почерк. Торопливый. Наклонённый вправо. Как будто буквы тоже спешили. «Каша на плите. Поешь. Куртку застегни, холодно. Люблю. Мама.» Кира смотрит на слово «люблю». Оно стоит между «куртку» и «Мама». Как строчка в списке. Каша. Куртка. Люблю. Галочка. И Кира не обижается. Потому что мама любит. Правда любит. Две работы любят. Контейнер с обедом любит. Красные мамины ноги в девять вечера любят. Просто у мамы нет времени любить иначе...

Прошло время. Не много. Не год. Просто время. Диалина продолжала рисовать. Теперь в её рисунках было и чёрно-белое, и цвет. Не поровну. Не всегда. Но они жили вместе на бумаге, как живут вместе в ней самой. Она не вернулась к тому, какой была в семь лет. Она не могла снова видеть сотни оттенков зелёного так, как видела раньше. Она не могла снова засыпать под колыбельные, не думая ни о чём. Она стала другой. Старше. Сложнее. С шрамами, которые не исчезли, но перестали болеть. Однажды вечером, когда солнце садилось и небо стало фиолетовым, Диалина сидела в своей комнате...

Прошло ещё немного времени. Диалина продолжала рисовать каждый день. Чёрным по белому. Резкие линии. Чёткие формы. Но теперь в её рисунках появлялось что-то новое. Сначала это были еле заметные штрихи. Тонкая линия, которая могла быть лучом света — и была чуть теплее, чем просто чёрная. Круг, который мог быть луной — и в нём угадывался серебристый оттенок. Птица, которая летела вдаль — и её крылья были не совсем чёрными, а с лёгким синим отливом. Диалина не понимала, почему так получается. Просто рука сама выводила эти линии...