🐈⬛ Усатый свидетель просит минутку внимания Мои хорошие, я тут понял одну важную вещь: истории сами себя не прочитают, а без вас даже самый наблюдательный кот далеко не уедет 😼 Поэтому, если вам нравится то, что выходит на канале, самая большая поддержка для меня — читать мои истории до конца. Не просто заглянуть на минутку, а действительно устроиться с чашечкой чая или кофе и провести со мной немного времени ☕🐾 Комментарии тоже читаю. Все. Иногда молча соглашаюсь, иногда удивлённо шевелю усами, а иногда думаю: «Ну ничего себе у людей истории…» И, конечно, буду очень рад, если вы подпишетесь, чтобы не потеряться и первыми замечать новые рассказы. А для самых заботливых у нас тут есть ещё одна секретная миссия 😼 Если вдруг захочется угостить Усатого свидетеля и всю его кошачью банду чем-нибудь вкусным — в Дзене есть возможность оставить монетку «на корм» 🐈⬛🐈🐾 Обещаем не проесть всё сразу. Ну… постараемся) Нам ведь ещё нужны силы, чтобы вовремя добывать, проверять и доставлять вам новые человеческие истории 😼 Так что читайте, оставайтесь, пишите своё мнение и не теряйтесь. Ваше внимание для этого кота — самая ценная поддержка. ❤️🐾
Усатый свидетель
Тридцать одна подпись
Стоял октябрь, и во дворе одного дома воюют из-за дворника. Звали дворника Ярослав. Ему тридцать один. Он из тех людей, которых замечают только тогда, когда они исчезают: приходил в шесть, уходил в четыре, зимой чистил, летом подметал. И вот в сентябре жильцы написали на него жалобу. Тридцать одна подпись. Управляющая компания вызвала Ярослава, объявила выговор и сказала: «Ещё одно — и мы расторгнем договор». А потом случилось то, из-за чего это дело попало к Вере Аркадьевне. Ярослав пришёл в кабинет не за себя...
Кружок
Вера Аркадьевна называла это дело «письмом, которого никто не писал». В кабинет пришли две женщины — и сели не рядом, а в противоположных концах комнаты, как обычно садятся те, кто уже всё решил. Аглая, тридцать восемь. Хореограф. Станислава, пятьдесят четыре. Тоже хореограф. Они двенадцать лет держали детскую танцевальную студию в подвале школы. Вместе. Аглая вела младших, Станислава — старших. Потом, в апреле, они разделились, и разделились очень плохо. Станислава сказала: — Она написала на меня в управление...
Комната с замком снаружи
Жанна и Арсений купили половину дома в феврале. Дом был старый, на две хозяйки, с отдельными входами и общей стеной. Таких в городе много: после войны делили, потом переделили, потом заложили, потом снова делили. Половину продала женщина по имени Римма Павловна — она уехала к дочери в другой город, оставила ключи и уехала. Ремонт начали в марте. И вот тогда, отодвигая шкаф в дальней комнате, Арсений увидел стену, которой не было в плане. В плане БТИ на этом месте стояла дверь. Просто дверь между двумя половинами дома — та, что была там с самого начала, пока дом не разделили...
Двадцать две тысячи
Вера Аркадьевна редко берёт дела школьников. Но это дело принесла ей учительница — и принесла не по поводу школьников, а по поводу себя. Роза Максимовна, пятьдесят один год, физкультура. Двадцать восемь лет стажа. Она вошла, села и сказала: — У меня пропали деньги. Двадцать две тысячи. И я хочу, чтобы вы помогли мне не подавать заявление. Вера Аркадьевна спросила: — Почему не подавать? И Роза Максимовна ответила: — Потому что я знаю, кто взял. И если я подам, я потеряю сына. --- Вот с чего началось...
Тридцать четвёртый бокс
Эльвира Аркадьевна пришла в кабинет с папкой, в которой было ровно четыре бумаги. Ей сорок четыре. Она работала в бухгалтерии на заводе и год назад согласилась стать казначеем гаражного кооператива — «на полставки, потому что больше некому». Она сказала: — У меня есть один бокс, с которым я не могу разобраться. И я не могу его ни списать, ни продать, ни сдать. Он висит. Вера Аркадьевна спросила: — Что с ним? И Эльвира Аркадьевна разложила четыре бумаги. — Тридцать четвёртый бокс. Хозяин — Гуляев Захар Терентьевич...
