Журнал натуралист

Наша сегодняшняя героиня — голубая мадагаскарская кукушка, или, как её ещё называют местные жители, синяя коуа. Это экзотическая птица, которая перевернет все ваши представления о привычной для нас кукушке. Приготовьтесь, мы отправляемся в удивительный и красочный мир тропических лесов! Наша гостья — не просто "ку-ку", а настоящий синий бриллиант Друзья, если вы думаете, что кукушка — это обязательно серая, невзрачная птица, которая промышляет подкидыванием яиц, то глубоко ошибаетесь. Голубая мадагаскарская...

Осень в тот год пришла рано. В конце сентября уже ударили первые заморозки, трава поседела от инея, а по утрам лужи покрывались тонким, хрустящим льдом. В небе всё чаще появлялись клинья перелётных птиц — журавли, утки, гуси. Они тянулись на юг, в тёплые края, где можно пережить зиму. В одном таком клине летел молодой гусь. Он был сильный, крепкий, с широкими крыльями и белой грудкой. В этом году он впервые летел на юг вместе со взрослыми — прошлую зиму провёл с родителями, а теперь уже сам должен был держать строй, слушаться вожака, не отставать...

Если вы увидите её в сумерках, вы вряд ли сразу поймете, кто это. Маленький, круглый, мохнатый комочек на коротких, но мощных ногах деловито снует по лесной подстилке, время от времени с шумом втыкая в землю длинный, похожий на копье клюв. Это киви — одно из самых удивительных созданий на планете, живое ископаемое и настоящий бунтарь против всего, что мы привыкли считать «птичьим». Новая Зеландия, его единственный дом, — это страна, где птицы эволюционировали в отсутствие наземных млекопитающих-хищников, и киви стал главным героем этого удивительного эволюционного эксперимента...

Под землёй никогда не бывает тихо. Земля дышит, движется, шепчет. Корни тянутся вниз, впитывая влагу. Черви прокладывают свои извилистые пути. Личинки жуков копошатся в гниющих остатках. Вода просачивается сквозь песок, журчит где-то в глубине. Для того, кто родился здесь, это не шум, а язык. Язык, на котором говорит мир. Крот не видел никогда. Он родился слепым, как все кроты, и не знал, что такое свет. Его мир был миром запахов, вибраций, плотной, живой земли, которая обнимала его со всех сторон...

В северной части Австралии, где саванна постепенно переходит в болотистые низменности, а реки петляют среди мангровых зарослей, было одно странное место. Местные аборигены называли его Крокодильим кладбищем. Это был неглубокий овраг, поросший жёсткой травой и редкими кустами. Со стороны он ничем не отличался от сотен других оврагов, разбросанных по саванне. Но если присмотреться, можно было заметить странные белые камни, разбросанные по дну и склонам. Это были не камни. Это были кости. Крокодильи...

Высоко в горах, где даже летом снег лежит на северных склонах, а зимой метели заметают тропы так, что ни зверю, ни человеку не пройти, жила волчья стая. Она была невелика — десяток взрослых волков да несколько пришлых, прошлогодних. Но держались они крепко, потому что вожаком у них был старый волк - Серый. Не потому, что он был серым — все волки серые, — а потому, что в его шкуре седина перемешалась с обычной шерстью так густо, что издали он казался седым, как старик. Все в округе знали: этот вожак проведёт стаю там, где другие пропадут...

На Австралийской равнине, где красная земля уходит за горизонт без единого холма, была ферма. Она видела лучшие времена - обветшалая, с покосившимся забором и ржавым ветряком, который скрипел даже в безветренную погоду. На этой ферме жил фермер по имени Мак. Ему было под семьдесят, он давно уже мог бы уехать в город к детям, но не хотел. Привык. К земле, к ветру, к этой бесконечной равнине. У Мака была отара овец, несколько коров и поле пшеницы, которое он засевал каждую весну. Пшеница росла плохо — земля была сухая, дождей мало, но Мак упрямо продолжал сеять...

Звали её Ушастик. Не потому, что у неё были особенно большие уши — у всех коал уши большие, — а потому, что она всегда настораживала их, прислушиваясь к лесу. Она слышала каждый шорох, каждый крик птицы, каждый упавший лист. Ушастик была не молодой коалой. Сколько ей лет — она и сама не помнила. Может, двенадцать, может, пятнадцать — по коалиным меркам глубокая старость. Шерсть на её ушах поседела, когти стёрлись, но она всё так же ловко лазала по веткам и всё так же любила спать. Коалы вообще много спят...

Тот год в тайге выдался неурожайным. Кедры стояли пустые, шишек почти не было, ягода вымерзла ещё в цвету, а рыба в реках почему-то не пошла. Звери готовились к зиме с трудом — кто как мог. Медведь залечь не успел. Он был старый, больной. Ещё летом, в драке с молодым самцом, получил глубокую рану в бок. Рана загноилась, не заживала, ныла постоянно. А тут ещё голод. Он бродил по тайге, ел всё, что попадалось, — корни, муравьёв, падаль. Но этого было мало. Жир не нагулялся, подкожный слой остался тонким, как у тощего пса...

В той части Австралии, где дождевые леса встречаются с облаками, а деревья тянутся вверх так высоко, что их вершины теряются в тумане, жил кускус. Звали его Соня. Не потому, что он всё время спал, хотя...

Прерия раскинулась на сотни миль — от Скалистых гор до самого Миссури, жёлтая, выжженная солнцем, с редкими островками зелени у пересыхающих рек. Здесь ветер гуляет без помех, здесь небо такое огромное,...

Зоопарк в этом городе был старый, ещё с довоенных времён. Клетки здесь построили давно, и с годами они не становились просторнее — только ржавели, ветшали и покрывались всё новыми слоями краски, которая ничего не скрывала. В самом дальнем углу, у высокой стены, за которой начинался парк, стоял вольер для птиц. Большой, по меркам зоопарка, с металлической сеткой вместо прутьев и небольшим бассейном посередине. Здесь жили совы. Полярную сову привезли сюда три года назад. Её поймали где-то на севере, в тундре, ещё птенцом...