Рассказы о животных

Ферма у Петра Ильича была небольшая, но крепкая. Два десятка кур, пяток коз, свинья с поросятами, овцы и корова Зорька. И индюшки. Индюшки у Петра Ильича водились отдельно, в собственном загоне, потому что птица эта капризная, требовательная, с норовом. Особенно одна — Клуша. Клушей её прозвали ещё год назад, когда она впервые села на яйца. Сидела так самозабвенно, так яростно, что ни корм, ни вода её не интересовали. Петр Ильич даже беспокоился — похудела, перья топорщатся, глаза горят безумным огнём...

Деревня "Ключи" была обыкновенная, и жизнь в ней текла размеренно, по-стариковски неспешно. Молодёжь давно разъехалась по городам, остались те, кому ехать было некуда и незачем. Дома пообветшали, заборы покосились, но огороды по-прежнему зеленели, и в нескольких дворах ещё держали скотину — больше по привычке, чем по нужде. У бабы Маши, которую во всей округе звали просто Машевной, корова была особенная. Зорькой её нарекли за белую звёздочку во лбу, ровную, будто циркулем вычерченную. Сама рыжая, с тёмными боками, глаза большие, влажные, смотрит — будто душу насквозь видит...

В нашем дворе ворона жила столько, сколько я себя помню. Старая, огромная, с важной походкой и умными чёрными глазами. Дворник дядя Вася звал её Каркушей и гонял за то, что она разоряла помойку. Бабушки на лавочке кормили её хлебом и считали чуть ли не местной достопримечательностью. Дети боялись — она могла подлететь и клюнуть, если ей что-то не нравилось. Но главное свойство Каркуши открылось случайно. Жили в нашем доме, в третьем подъезде на пятом этаже, супруги Петровы — Валентина Ивановна и Николай Петрович...

Был он обыкновенным, полосатым, с белой манишкой и белыми же носочками на задних лапах. Взяли его из приюта пять лет назад, когда заведующая Лидия Степановна решила, что старикам нужен кто-то живой, кроме них самих. Тимоша быстро освоился, спал в кресле у регистратуры, терпел, когда его гладили дрожащими, сухими руками, и никогда не царапался, даже если ему нечаянно делали больно. Он был ласковым, но не навязчивым. Приходил к тем, кто звал, и уходил, когда чувствовал, что устали. Никто не думал о нём ничего особенного — просто кот, просто живёт, просто греет стариковские колени...

Городок у нас маленький, хоть и райцентр. Две школы, одна больница, хлебозавод да железнодорожная станция, на которой останавливаются всего три поезда в сутки. Моя школа стояла на самой окраине, упираясь спортивной площадкой прямо в молодой сосняк...

Они разъехались тихо, без скандалов. Ирина сама сказала: «Так будет лучше», и Николай не стал спорить. Двадцать три года вместе — это большой срок, и за этот срок они оба устали. Устали спотыкаться друг о друга в маленькой прихожей, устали молчать за ужином, устали от того, что слова кончились, а привычка осталась. И когда Ирина ушла в свою однокомнатную квартиру на окраине, взяв только самое необходимое, Николай впервые за долгие годы вздохнул с облегчением. Остался только Бим. Бим был старый, лохматый, совершенно беспородный пёс, которого они подобрали щенком на обочине трассы...