Рассказы о животных

Осень в тот год пришла рано. В конце сентября уже ударили первые заморозки, трава поседела от инея, а по утрам лужи покрывались тонким, хрустящим льдом. В небе всё чаще появлялись клинья перелётных птиц — журавли, утки, гуси. Они тянулись на юг, в тёплые края, где можно пережить зиму. В одном таком клине летел молодой гусь. Он был сильный, крепкий, с широкими крыльями и белой грудкой. В этом году он впервые летел на юг вместе со взрослыми — прошлую зиму провёл с родителями, а теперь уже сам должен был держать строй, слушаться вожака, не отставать...

Под землёй никогда не бывает тихо. Земля дышит, движется, шепчет. Корни тянутся вниз, впитывая влагу. Черви прокладывают свои извилистые пути. Личинки жуков копошатся в гниющих остатках. Вода просачивается сквозь песок, журчит где-то в глубине. Для того, кто родился здесь, это не шум, а язык. Язык, на котором говорит мир. Крот не видел никогда. Он родился слепым, как все кроты, и не знал, что такое свет. Его мир был миром запахов, вибраций, плотной, живой земли, которая обнимала его со всех сторон...

В северной части Австралии, где саванна постепенно переходит в болотистые низменности, а реки петляют среди мангровых зарослей, было одно странное место. Местные аборигены называли его Крокодильим кладбищем. Это был неглубокий овраг, поросший жёсткой травой и редкими кустами. Со стороны он ничем не отличался от сотен других оврагов, разбросанных по саванне. Но если присмотреться, можно было заметить странные белые камни, разбросанные по дну и склонам. Это были не камни. Это были кости. Крокодильи...

Высоко в горах, где даже летом снег лежит на северных склонах, а зимой метели заметают тропы так, что ни зверю, ни человеку не пройти, жила волчья стая. Она была невелика — десяток взрослых волков да несколько пришлых, прошлогодних. Но держались они крепко, потому что вожаком у них был старый волк - Серый. Не потому, что он был серым — все волки серые, — а потому, что в его шкуре седина перемешалась с обычной шерстью так густо, что издали он казался седым, как старик. Все в округе знали: этот вожак проведёт стаю там, где другие пропадут...

На Австралийской равнине, где красная земля уходит за горизонт без единого холма, была ферма. Она видела лучшие времена - обветшалая, с покосившимся забором и ржавым ветряком, который скрипел даже в безветренную погоду. На этой ферме жил фермер по имени Мак. Ему было под семьдесят, он давно уже мог бы уехать в город к детям, но не хотел. Привык. К земле, к ветру, к этой бесконечной равнине. У Мака была отара овец, несколько коров и поле пшеницы, которое он засевал каждую весну. Пшеница росла плохо — земля была сухая, дождей мало, но Мак упрямо продолжал сеять...

Звали её Ушастик. Не потому, что у неё были особенно большие уши — у всех коал уши большие, — а потому, что она всегда настораживала их, прислушиваясь к лесу. Она слышала каждый шорох, каждый крик птицы, каждый упавший лист. Ушастик была не молодой коалой. Сколько ей лет — она и сама не помнила. Может, двенадцать, может, пятнадцать — по коалиным меркам глубокая старость. Шерсть на её ушах поседела, когти стёрлись, но она всё так же ловко лазала по веткам и всё так же любила спать. Коалы вообще много спят...