Я ТЕБЕ НЕ ВЕРЮ

«Об этом надо опубликовать в печати», - сказала Зинаида Гавриловна, глядя на Сталина. Тот стоял в дверях спальни, за его спиной маячили Молотов и Жданов. — «Опубликуем, что умер от разрыва сердца». — «Никто этому не поверит». — «Почему не поверят? Все знали, что у него больное сердце, и все поверят». Так решилась судьба не только наркома Серго Орджоникидзе, но и его вдовы, которой предстояло молчать двадцать лет. В общем давайте разбираться, кем вообще был человек, которого 19 февраля 1937 года оплакивала вся страна, а газеты вышли в траурных рамках...

В книге «Почти серьёзно» есть фраза, мимо которой легко проскочить: «Не могу сказать, что я отношусь к храбрым людям. Нет, мне бывало страшно». Это написал человек, прошедший Финскую и Великую Отечественную, был контужен, не раз оказывался на волосок от гибели. Человек, которого сто пятьдесят миллионов зрителей знали как весёлого клоуна. Две войны и семь лет в солдатской шинели, да ещё три медали (одна из них, «За отвагу», давалась за личное мужество в бою), и обо всём этом он предпочитал не распространяться...

«Я сама выбрала свой жизненный путь, я была дочерью для своего отца», - говорила Майя Каганович в редких интервью. После опалы отца от неё ушёл муж, оставив с двумя детьми. Она не жаловалась. Тридцать лет кормила и стирала, водила полуслепого старика на прогулки, готовила к печати четырнадцать тысяч страниц его воспоминаний. Старик пережил жену, брата, приёмного сына, всех товарищей по Политбюро, и в последний час рядом был единственный человек, который от него не отрёкся. Но прежде, читатель, перенесёмся на сто лет назад, в деревню с чудным названием Кабаны...

Он не знал нот, называл их «чаинками», потому что на бумаге они казались ему рассыпанным чаем. Не имел сильного голоса, а коллеги за глаза звали его «шептуном». Но именно этот шёпот заставлял вставать целые залы, и боевые маршалы, которым по должности не положено плакать, тайком вытирали глаза. Из более чем восьмидесяти песен, которые он исполнил, половину заставил переписать под себя, не зная ни единой ноты. В истории советской эстрады не было фигуры более странной и более необъяснимой, чем Марк Бернес...

Своих детей она назвала Светланой и Василием. Точно так же, как звали детей Сталина. Никакого совпадения тут не было, обычный расчёт. Екатерина Тимошенко хотела, чтобы весь мир видел, что она часть главной семьи страны. Светланы не стало в сорок два, Василия - в двадцать три. Из троих детей маршала одного ждала тихая генеральская старость, другого ждало горе, которое он перенёс молча, а третью, старшую, словно затянуло в воронку, из которой она так и не выбралась. Читатель, надеюсь, простит мне, что разматывать эту историю придётся не с начала...