Я ТЕБЕ НЕ ВЕРЮ

«Подарите башмачок тому, кто больше выпьет за ваше здоровье!» - предложил кто-то из гостей, и Марфа Николаевна рассмеялась. Она привыкла к поклонению, привыкла к тому, что ради одного её выхода на сцену петербургские господа готовы были передраться. Вот только здоровья, за которое так охотно поднимали бокалы, у неё почти не осталось. Чахотка не разбирала, кто перед ней: дочь крепостного или первая танцовщица Империи. Марфа Муравьёва родилась в Москве 29 июня 1838 года. Отец её был из вольноотпущенных крепостных, мать неизвестна...

В августе 1937-го по Москве ходили «чёрные воронки», и никто уже не спал спокойно. В эту ночь за Ольгой Будённой, второй женой маршала, пришли люди из НКВД. Её обвинили в шпионаже, вздор, разумеется, но кого это тогда волновало? Молодую женщину, оперную певицу, увезли в ночь, и маршал остался один с годовалым сыном на руках. Казалось бы, на этом история семьи Будённых могла и закончиться, но случилось иначе. Тёща маршала, Варвара Ивановна, осталась в доме помогать с внуком, и именно она привела в дом свою племянницу Марию, двоюродную сестру арестованной Ольги...

«Когда мамы не стало, папа уехал в Америку искать счастья, а меня отправили к богатым тётушкам», - рассказывала журналистам Коко Шанель. Она повторяла эту историю десятки раз, меняя детали, добавляя виноградники и фамильные драгоценности. Журналисты записывали, биографы верили. Правда была другой. Никаких тётушек не существовало, никакой Америки тоже. Был монастырский приют для сирот и мать по имени Жанна Деволь, прачка, угасшая в тридцать один год от чахотки. Мать, о которой великая Шанель предпочла забыть...

В редакции журнала «Наука и жизнь» на Мясницкой улице полвека проработала женщина, которую почти никто не знал в лицо. Заведующая отделом медицины и биологии, тихая, незаметная, она приходила на работу, правила рукописи и уходила домой. Ни разу за пятьдесят лет она не воспользовалась своей фамилией, чтобы продвинуть статью или добиться чего-то для себя. Звали её Рада Никитична Аджубей, и отцом её был Никита Сергеевич Хрущёв. Читатель, наверное, ожидает теперь рассказа о золотом детстве в кремлёвских хоромах, о гувернантках и персональных автомобилях...

«Как вам удалось воспитать такого сына?» Этот вопрос Анне Тимофеевне задавали сотни раз. Журналисты и делегации, школьники с цветами. Все хотели знать секрет, а она только пожимала плечами и разводила руками. - Какой тут секрет? Обычная крестьянская семья, обычные дети. Разве что землянка, в которой мы прожили полтора года, была чуть теснее, чем у соседей. Четыре метра на четыре, в полный рост не встанешь. Читатель, наверное, ждёт рассказа о Юрии Гагарине. Но прежде позвольте рассказать о его матери...

На тихой тбилисской улочке Каргаретели стоит особняк, который местные называют «Дворцом одной ночи». Туристы фотографируют кованые балконы, не подозревая, что этот дом был памятником сделке, от которой и сегодня становится не по себе. Здесь жила женщина, которую муж проиграл в карты, а выигравший взял замуж. И что удивительнее всего, читатель, она была счастлива. По крайней мере, до тех пор, пока не пришла революция. Аграфена Джапаридзе появилась на свет в 1855 году в небогатой грузинской княжеской семье...

«Однако она жена моя, и я люблю её, конечно», - писал князь Багратион, когда до него дошли слухи о венских похождениях супруги. Генерал, наводивший страх на наполеоновские войска, робел перед женщиной, покинувшей его спустя пять лет брака. А в это время в Дрездене княгиня Екатерина Павловна благосклонно принимала ухаживания австрийского дипломата Меттерниха и готовилась подарить ему дочь, которой суждено было носить фамилию русского героя. Но вернёмся к началу этой истории, к их венчанию. В сентябре...

В январе 1949 года по Москве прокатилась волна арестов. Брали не случайных людей - забирали близких родственников жены второго человека в государстве. Арона Семеновича Карповского подняли с постели ночью, как и было заведено, его сестру Розу Лешнявскую тоже. Из тюрьмы они уже не вышли. В конце девятнадцатого века в местечке Пологи Екатеринославской губернии, среди пыльных улочек, жила большая еврейская семья Карповских. Отец, Соломон, был портным, мать вела хозяйство. Детей народилось семеро. Соломон угас рано, когда младшей, Перл, не было и года...

Семейный совет Романовых собирался нечасто и уж точно не для того, чтобы обсуждать сердечные дела двадцатилетней княжны. Но в тот день в присутствии императора, вдовствующей императрицы и старших членов фамилии решалась судьба девушки, которая посмела полюбить человека «не своего круга». Константин Багратион-Мухранский происходил из древнейшего царского рода Грузии, но для петербургского двора оставался неровней, ибо не было у него немецкой крови. Читатель, надеюсь, простит мне небольшое отступление...

Внучка Салтычихи стала кавалерственной дамой при императорском дворе. Правнуки служили предводителями дворянства и генералами. Праправнучка вышла замуж за Шереметева. Читатель, возможно, удивится: как потомки жестокой помещицы вошли в высший свет, будто и не было никакого позорного столба на Красной площади? А началось всё с двух мальчиков, которых забрали из дома в тот день, когда за их матерью пришла стража. Девятнадцатилетняя Дарья Иванова стала супругой ротмистра лейб-гвардии Глеба Салтыкова...

В доме престарелых, что в сотне километров от Тбилиси, на узкой железной койке лежала слепая старуха восьмидесяти семи лет. Звали её Марта. Когда-то она жила в особняке на Малой Никитской в Москве, и к ней обращались с почтением. Теперь у неё не было ничего, кроме памяти. Дверь отворилась, и в комнату вошла женщина. Старуха не могла её видеть, но протянула руку, коснулась пальцев гостьи и сразу произнесла: - Нино... Это была её невестка, жена расстрелянного сына. «Мне до сих пор трудно понять, какую...

Скандал разразился из-за кукол. Отец привёз из гастролей двух одинаковых красавиц, только одна была в розовом платье, а другая в голубом. Розовую он вручил Марианне, голубую Насте. Казалось бы, пустяк, но младшая не разговаривала с отцом две недели. Ей было шесть лет, и она уже точно знала, что сестру любят больше. Александр Николаевич Вертинский вернулся в Советский Союз осенью 1943 года. Позади остались двадцать три года эмиграции, кабаре в Париже и концерты в Шанхае, греческий паспорт на чужое имя...