Я ТЕБЕ НЕ ВЕРЮ

Его называли везунчиком. Во ВГИК поступил с первой попытки, главная роль досталась в первом же фильме, всесоюзная слава пришла в двадцать восемь лет. Казалось, что этот статный голубоглазый блондин родился счастливым. Никто из тех, кто завидовал Эдуарду Изотову, не мог представить, чем обернётся для него обычный ремонт дачи. А обернулся он тюрьмой, шестью инсультами и угасанием в психоневрологическом пансионате, но обо всём по порядку, хотя порядок этот будет не совсем обычный. Осенью 1983 года у кафе «Лира» на Пушкинской площади стоял высокий мужчина с пакетом...

Среди клиентов ирландских монастырских прачечных числились резиденция президента Ирландии, пивоварня «Гиннесс», Банк Ирландии и Министерство обороны. Бельё стирали бесплатно, руками женщин, которых никто не спрашивал, хотят ли они здесь находиться. Об этом стало известно благодаря гроссбуху, который обнаружил ирландский документалист Стивен О'Риордан. В списке заказчиков значились ещё театр «Гейети», универмаг «Клерис» и два гольф-клуба. Государственные ведомства, больницы, исправительные учреждения, отели, все несли бельё монахиням и получали его обратно выстиранным и выглаженным...

Роднина за всю карьеру не проиграла ни разу. Ни одного старта за десять лет. Три Олимпиады, три золота. Десять чемпионатов мира, десять побед. А вот в личной жизни счёт оказался обратным: два брака, два развода, и оба раза уходили от неё. Но чтобы понять, почему трёхкратная олимпийская чемпионка в феврале 1980-го расплакалась на пьедестале перед камерами всего мира, начинать придётся не с побед. Девочка, которую лечили льдом Москва, послевоенный сентябрь 1949-го. В семье военного офицера и медсестры родилась дочь...

Летом 1988 года слесарь ЖЭКа на улице Горького, дом 19, вскрыл квартиру на верхнем этаже, потому что соседи забили тревогу, так как на звонки и стук никто не отвечал уже несколько недель. Внутри нашли женщину и документы в ящике стола на имя Екатерины Семёновны Тимошенко. Шкафы стояли распахнутые, ящики выдвинуты, ценных вещей не было ни одной. А ведь когда-то эта женщина ужинала за одним столом со Сталиным. Но чтобы понять, как маршальская дочь оказалась в разграбленной квартире, нам придётся отмотать время назад, в тот декабрьский день 1923 года, когда в Минске родилась девочка Катя...

В 1906 году Николай II подписал указ: к фамилии Семёнов прибавить «Тян-Шанский», причём с нисходящим потомством. Царь, надо думать, имел в виду учёных и чиновников. Он не мог предвидеть, что среди «нисходящего потомства» окажутся парижский епископ, заполярный оленевод и девушка из дирекции Эрмитажа. Но прежде чем мы доберёмся до них, читатель, стоит заглянуть в ту зиму, которая едва не уничтожила саму фамилию. Февраль 1942-го выдался в блокадном Ленинграде лютым даже по блокадным меркам. В квартире...

Маленький Костя Алексеев стоял посреди гостиной и молчал. Гости ждали, мать смотрела с надеждой... Ну спой, ну прочитай стишок, как Володя, как Нюша. Костя упрямо сжимал губы. Он вообще плохо говорил, до десяти лет не выговаривал «р» и «л», глотал слова. «Нечем им похвастать», - вздыхала няня. Елизавета Васильевна злилась, а потом тихо баловала именно его, странного и застенчивого. Через тридцать лет этот мальчик скажет с подмостков: «Не верю!» Но чтобы понять, откуда в купеческом доме у Красных...

В 1957 году под Повенцом десятилетний Лёша Григорович помогал отцу разбирать на доски старый барак. Отец молча выдёргивал гвозди, складывал почерневшие плахи в кузов. О том, что этот барак он сам когда-то строил, и сам в нём спал на нарах, Лёша узнает только через тридцать лет. Доски нужны были для забора и для коровьего сарая (корову звали Зорька, и она мёрзла зимой). Из чего состоял этот барак, мальчик не задумывался, ну дерево и дерево, а отец, Михаил Григорович, вбивал гвозди в новый забор и не произносил ни слова...

Сегодня операция по замене сердечного клапана стоит от полутора миллионов рублей, а сам протез делают из углепластика на станках с числовым программным управлением. В 1962 году Николай Амосов кроил свои первые клапаны кухонными ножницами из нейлоновых сорочек, купленных за границей, потому что ни материала, ни оборудования родина дать ему не могла, да ещё и денег на импорт не выделяла. Но как советский хирург дошёл до того, что начал распарывать заграничные рубашки ради спасения людей? Об этом чуть позже...

В тридцать восьмом году студентка Ирина Луначарская сидела в аудитории, когда профессор с кафедры произнёс фамилию её отчима. Зал загудел. Говорили страшные вещи, и она молчала, стиснув зубы, а после лекции вышла в коридор и расплакалась. Актриса Клавдия Пугачёва вспоминала потом: «Дочь Наталии Александровны Ирина приходила из института со слезами на глазах - такое говорили профессора на лекциях об Анатолии Васильевиче». Между девочкой, которая в десять лет снималась в кино, и этой молодой женщиной, которую собственная фамилия жгла как клеймо, прошло ровно десять лет...

Москвичи, заходя в «Елисеевский» на Тверской за колбасой и конфетами, вряд ли задумывались, что под этими сводами когда-то Пушкин краснел от смущения. Краснел, потому что хозяйка дома, княгиня Волконская, спела ему его же стихи, положенные на музыку. Он потом назовёт её «царицей муз», а через два года обзовёт ведьмой. Между этими двумя словами уместилась целая жизнь: салон, в котором решались литературные судьбы, безвременно ушедший поэт с перстнем на пальце, проводы декабристских жён в Сибирь и побег в Рим, откуда княгиня уже не вернулась...

В московской коммуналке на Самотёке, в комнате с потёртым роялем и стопкой нот, стояла в углу гитара. Хозяйка квартиры, худощавая женщина с длинными пальцами арфистки, никому не разрешала к ней прикасаться. Соседки шептались, мол, муж бросил, ушёл к молодой, а она всё его гитару бережёт, дура. И ни одна из них не догадывалась, что хозяин гитары в это время сидит в бруклинской фотостудии и передаёт в Москву чертежи американского секретного проекта. Елена Степановна мечтала о балете. Она танцевала красиво, с душой, и преподаватели пророчили ей сцену Большого...

В совхозе «Двина» его ставили в пример. Партбилет получил в 1978-м, командовал народной дружиной, фотографию повесили на Доску почёта. Жена, двое детей, красный «Запорожец» у калитки. Соседи отзывались одинаково, тихий и непьющий, словом, идеальный советский гражданин, если не считать тридцати шести женщин, пострадавших от его рук за четырнадцать лет. Но эта история не про маньяка. Вернее, не только про него, она про систему, которая с ним не справилась, зато перемолола полтора десятка чужих судеб, и про единственного человека, который посмел эту систему остановить...