StuffyUncle

Это был обычный будний вечер. Я ехала в один из тех отдаленных районов, где бетонные пятиэтажки упираются в частный сектор, а фонари горят через один. Автобус — старый, дребезжащий «Икарус» с пожелтевшими окнами и запахом солярки — был почти пуст. Пассажиры дремали, уткнувшись в воротники пальто. Я уже стояла у задней площадки, готовясь к выходу, когда на предпоследней остановке в салон заскочили двое. Совсем еще пацаны, лет по пятнадцать-шестнадцать, но из тех, что в стае чувствуют себя хозяевами мира...

Дело было на Украине в 90-х годах. Наша семья была большой, и квартиру нам дали под стать — просторную, в абсолютно новом доме. Мы были первыми жильцами: пахло свежей побелкой, линолеумом и надеждой на новую жизнь. Никаких сумасшедших старушек или мрачных историй в анамнезе здания не числилось, но «веселые» вещи начали происходить почти сразу. Сначала всё списывали на бытовую суету большой семьи. То в ванной, то в туалете сам собой загорался свет, хлопали двери, в пустых комнатах что-то с грохотом падало на пол...

В нашей семье про деда Федора всегда говорили: «Мужик золотой, да только чарка его губит». Когда дед выпивал лишнего, в него словно бес вселялся — начинал крушить мебель и попрекать бабку Марфу всеми смертными грехами. В ту злополучную пятницу дед пришел не просто пьяным, а «в стельку». Бабка Марфа, женщина суровая и в плечах широкая, не стала дожидаться погрома. Она за шкварник уволокла упирающегося деда в старый чулан — глухую пристройку к сеням без единого окна. Щелкнул тяжелый амбарный замок, и по дому разнеслось натужное завывание...

Поезд мерно постукивал на стыках, убаюкивая пассажиров. В купе нас было четверо: я, молодая женщина Марина с пятилетней дочкой-непоседой и пожилая дама с удивительно печальными глазами, представившаяся Анной Сергеевной. Маленькая Алиса извела мать: она то пыталась залезть на верхнюю полку, то выбегала в коридор, оглашая вагон звонким смехом. Марина, бледная от усталости, едва успевала ловить дочку за подол платья. Все изменилось, когда Анна Сергеевна молча открыла старый ридикюль. Она достала тонкую...

Эту историю моя прабабушка рассказала мне, когда я, двенадцатилетняя задорная пионерка, с юношеским максимализмом пыталась доказать ей, что Бога нет, а религия — это «пережиток прошлого». Она слушала меня молча, лишь едва заметно улыбалась, а потом тихо произнесла: «Слушай, внучка, как оно на самом деле бывает». Шел семьдесят второй год. Меня, двухлетнюю и болезненную, отправили «на молоко» в глухую деревеньку Рязанской области под присмотр прабабушки. Здоровье у меня было никудышное, и я умудрилась подхватить тяжелую простуду в первый же месяц...