StuffyUncle

Это был обычный будний вечер. Я ехала в один из тех отдаленных районов, где бетонные пятиэтажки упираются в частный сектор, а фонари горят через один. Автобус — старый, дребезжащий «Икарус» с пожелтевшими окнами и запахом солярки — был почти пуст. Пассажиры дремали, уткнувшись в воротники пальто. Я уже стояла у задней площадки, готовясь к выходу, когда на предпоследней остановке в салон заскочили двое. Совсем еще пацаны, лет по пятнадцать-шестнадцать, но из тех, что в стае чувствуют себя хозяевами мира...

Дело было на Украине в 90-х годах. Наша семья была большой, и квартиру нам дали под стать — просторную, в абсолютно новом доме. Мы были первыми жильцами: пахло свежей побелкой, линолеумом и надеждой на новую жизнь. Никаких сумасшедших старушек или мрачных историй в анамнезе здания не числилось, но «веселые» вещи начали происходить почти сразу. Сначала всё списывали на бытовую суету большой семьи. То в ванной, то в туалете сам собой загорался свет, хлопали двери, в пустых комнатах что-то с грохотом падало на пол...

В нашей семье про деда Федора всегда говорили: «Мужик золотой, да только чарка его губит». Когда дед выпивал лишнего, в него словно бес вселялся — начинал крушить мебель и попрекать бабку Марфу всеми смертными грехами. В ту злополучную пятницу дед пришел не просто пьяным, а «в стельку». Бабка Марфа, женщина суровая и в плечах широкая, не стала дожидаться погрома. Она за шкварник уволокла упирающегося деда в старый чулан — глухую пристройку к сеням без единого окна. Щелкнул тяжелый амбарный замок, и по дому разнеслось натужное завывание...

Поезд мерно постукивал на стыках, убаюкивая пассажиров. В купе нас было четверо: я, молодая женщина Марина с пятилетней дочкой-непоседой и пожилая дама с удивительно печальными глазами, представившаяся Анной Сергеевной. Маленькая Алиса извела мать: она то пыталась залезть на верхнюю полку, то выбегала в коридор, оглашая вагон звонким смехом. Марина, бледная от усталости, едва успевала ловить дочку за подол платья. Все изменилось, когда Анна Сергеевна молча открыла старый ридикюль. Она достала тонкую...

Эту историю моя прабабушка рассказала мне, когда я, двенадцатилетняя задорная пионерка, с юношеским максимализмом пыталась доказать ей, что Бога нет, а религия — это «пережиток прошлого». Она слушала меня молча, лишь едва заметно улыбалась, а потом тихо произнесла: «Слушай, внучка, как оно на самом деле бывает». Шел семьдесят второй год. Меня, двухлетнюю и болезненную, отправили «на молоко» в глухую деревеньку Рязанской области под присмотр прабабушки. Здоровье у меня было никудышное, и я умудрилась подхватить тяжелую простуду в первый же месяц...

Сколько я себя помню, наша квартира всегда жила своей, обособленной от нас жизнью. К мелким странностям я привыкла еще в детстве: детский мяч мог ни с того ни с сего выкатиться из пустого угла прямо на середину комнаты, тяжелые шторы шевелились при закрытых окнах, а однажды трехлитровая банка с соленьями буквально вылетела из глубины шкафа и вдребезги разбилась о пол, хотя стояла далеко от края. Я научилась не замечать этот «шум», списывая всё на домового или старые перекрытия. Но то, что произошло...

Мистика всегда была частью моей жизни, эдаким семейным наследием, передающимся незримыми нитями. Мои родители, особенно в юности, могли часами рассказывать о необъяснимых событиях, граничащих с сумасшествием. Но меня, словно невидимый щит, всегда обходили стороной все эти паранормальные явления. Я была скептиком, который лишь слушал и изредка пожимал плечами. До одной рождественской ночи. Шел 2005 или, возможно, 2006 год. Точную дату уже не вспомнить, но это была святочная неделя — время, когда, по поверьям, небеса открыты, а граница между мирами истончается...

Мое увлечение приборным поиском началось много лет назад с простого любопытства, но со временем оно незаметно переросло в нечто большее. Металлоискатель стал инструментом исследователя, а поиск монет и бытовых мелочей — почти профессиональным изучением истории. «Почти», потому что по образованию я все же не историк, хотя материала накопилось столько, что хватило бы на несколько диссертаций. Я начал публиковать статьи, систематизировать находки и сводить воедино обрывки информации из архивных карт и полевых дневников...

Это случилось летом 1996 года. Мне тогда было девять — возраст, когда мир кажется огромным, безопасным и залитым солнцем. Я была из тех детей, чьи коленки не успевали заживать, а рот не закрывался от болтовни. Но тот вечер я вспоминаю не с улыбкой, а с ледяным содроганием, которое прошибает до самых костей даже спустя десятилетия. Мы заигрались с Ленкой. Ленка была моей тенью, «сестрой по крови», с которой мы клялись дружить до гроба, надрезав пальцы осокой. Вечер был душным, густым, напоенным ароматом пыльной лебеды и зацветающих петуний...

Эта история случилась двенадцать лет назад, когда время еще казалось тягучим, а зимы — по-настоящему суровыми. В тот год наша семья жила на два фронта: в городской квартире и в старом частном доме, где отец затеял капитальную перестройку. Он бредил этим ремонтом, мечтая превратить родовое гнездо в современный коттедж, и даже временно переехал во времянку во дворе, чтобы контролировать процесс. Однако стройка — это черная дыра для бюджета. Из-за финансовых трудностей работы затянулись, и к декабрю дом представлял собой скелет с голыми стенами...

Есть у меня друг Серега — человек крутого нрава и тяжелого кулака. Вспыльчивость у него в крови, поэтому «пятнадцать суток» для него — не наказание, а скорее регулярный отпуск за счет государства. Лично я Сереге верю безоговорочно: у него напрочь отсутствует чувство юмора, а фантазия работает не лучше, чем у бетонной плиты. Он сугубо серьезный и приземленный мужик. Дальше записываю с его слов. Сижу я, значит, в камере, жду следователя. Скука смертная, стены давят. Тут дверь лязгает, и закидывают...

Эта квартира не понравилась мне сразу. Переступив порог, я почувствовала не холод, а какую-то вязкую тяжесть воздуха, будто он был пропитан чужой, давно застывшей болью. Но прагматизм победил интуицию: трехкомнатная «брежневка» в самом центре мегаполиса продавалась по цене захудалой двушки на задворках окраины. Мы сочли это огромной удачей. Квартира предназначалась для дочери. Съемное жилье превратилось в бесконечный сериал: то хозяйка-шпионка, запрещавшая дышать после восьми вечера, то подозрительный сосед, проявлявший нездоровый интерес...