Реальная мистика

Я всегда считала себя человеком рациональным — из тех, кто при виде необъяснимого не крестится, а ищет источник сквозняка. Мир для меня работал как большая, хорошо отлаженная система: органы чувств — датчики, мозг — процессор. Датчики врут, процессор интерпретирует ошибочно, вот вам и всё «мистическое». У любой системы бывают сбои. Нужно просто найти, где именно. Я так думала. До прошлого года. Тогда мы жили вместе с Димой — тихо, по-хорошему, с той размеренной близостью, которая бывает, когда двое привыкли друг к другу настолько, что перестали замечать само это счастье...

История эта началась в 1998 году — и я до сих пор не знаю, что было страшнее: то, что творилось в тех стенах, или то, что происходило внутри меня, пока я упорно делала вид, что всё в порядке. Мне было семнадцать, ему — двадцать шесть. Звали его Андрей. Высокий, темноволосый, с той уверенной небрежностью в движениях, которая бывает только у людей, привыкших, что их ждут. Познакомились мы весной на дне рождения общей знакомой, и уже к лету я была убеждена, что встретила свою судьбу. Родители мои — люди разумные и нестрогие — против Андрея ничего не имели...

Тем летом я впервые по-настоящему влюбился. Её звали Катя. Мы познакомились в университете — на первом курсе, в сентябре, на какой-то скучной вводной лекции, где она сидела через два ряда от меня и рисовала что-то в блокноте вместо конспекта. Я подсел, чтобы посмотреть, что она рисует. Это были очень маленькие, очень подробные домики — целый город на полях тетради. Мы проговорили весь день, а вечером я провожал её домой и опоздал на ужин, и мама ругалась, а я почти не слышал. Катя жила в двух кварталах от меня...

Была у нас соседка — тётя Таня. Красивая, эффектная женщина с пышными формами и тёмными вьющимися волосами, которые она всегда укладывала чуть небрежно, так что несколько прядей всегда выбивались и падали на лоб. По характеру — милейший человек, из тех, кто умеет слушать и умеет говорить, и при этом никогда не надоедает. Мне тогда было лет десять-одиннадцать, и я крепко дружила с её дочерью Алёной — рыжей, конопатой, вечно смеющейся девчонкой. Они только переехали в двухэтажный домик в конце нашей улицы — большой, гулкий, пахнущий свежей штукатуркой и деревом...

У моей тетки Алины есть странная особенность: она катастрофически запоминает лица, но до пугающей четкости помнит глаза. Особенно если они — цвета выгоревшего июльского неба. Сама она называет это «синдромом синих искр». Стоит ей встретить человека с таким взглядом, как реальность вокруг будто дает трещину, и через неё просачивается то ли предсказание, то ли чей-то чужой умысел. Первый раз «небесный гость» явился ей в ГУМе, когда Алине было пятнадцать. Она летела вверх по мраморной лестнице, задыхаясь от восторга и собственного вранья...

Судьба — странный режиссер. Всю жизнь она подсовывает мне людей, чьи истории не укладываются в рамки обыденности, будто проверяет меня на прочность или на веру в чудеса. Моя новая начальница, Ксюха, стала очередным «подарком» из этой коллекции. Она — вихрь. Яркая, резкая, пережившая карьерные взлеты и сокрушительные падения, Ксения казалась вылитой из стали. Но за этой броней скрывалась рана, которая начала кровоточить лишь спустя полгода нашего знакомства. Однажды вечером, когда за окнами офиса сгустились сумерки, а чай в кружках давно остыл, она заговорила об Артеме...