StuffyUncle

Эта история случилась, когда я училась на третьем курсе политеха. Наш поток был почти полностью девичьим — цветник из двадцати девчонок и одного Мишани, которого мы берегли как редкий экспонат. Дружили мы крепко, но моей самой близкой подругой была Катя. Катюша жила одна в двухкомнатной квартире с тяжелой аурой. Раньше там обитал её старший брат. История его ухода до сих пор висела над семьей темным облаком: однажды вечером он вышел за сигаретами и просто исчез. Его нашли спустя месяц на чердаке этого же дома...

Я из тех людей, кто вечно ищет логику в скрипе половиц и сквозняках. Но есть у меня один порок: я обожаю щекотать себе нервы. Фильмы ужасов, «смертельные файлы», криповые стримы с вызовами духов — всё это мой личный сорт адреналина. В тот вечер я явно переборщила. Тьма за окном казалась густой, как кисель, и мне чудилось, что в углах комнаты сгущаются тени, которые чуть плотнее обычного. Страх липким холодком сползал по позвоночнику. Чтобы не подпрыгивать от каждого шороха, я решила прибегнуть к проверенному средству — музыке...

Дача для нашей семьи всегда была чем-то большим, чем просто участком земли. Это был наш личный рай, возделанный мозолями родителей и любовью мамы к каждому ростку. Огромный огород, ветвистые яблони, кусты смородины, сгибающиеся под тяжестью ягод — наш участок кормил нас круглый год. Соседи заходили часто: кто за советом, кто за семенами, кто просто поглазеть через забор на наше изобилие. Хвалили, улыбались, качали головами. Мы и не подозревали, что за этими улыбками прячется ядовитая, как борщевик, зависть...

Эта история, пропитанная зноем казахстанских степей и холодным ужасом девяностых, оживает в памяти каждый раз, когда я слышу скрип оконной рамы. В 1993 году время в маленьких поселках Казахстана будто замерло. Мои дядя и тетя тогда близко общались с одной семьей — главой был кадровый военный, человек со стальным стержнем и полным отсутствием веры в мистику. По долгу службы его перевели в ПГТ, где семья купила старый, побеленный известью дом с тенистым садом. Уютное гнездо, казалось бы, если бы не одна странность...

Мои бабушка с дедушкой были из тех пар, на которые засматриваются на улице. Они познакомились сразу после войны и пронесли свою любовь через десятилетия, обосновавшись в родном дедушкином «местечке» в Белоруссии. Это было уютное поселение на тысячу душ, где все знали друг друга по имени-отчеству, а радости и беды делили за одним общим столом. Там я проводила каждое лето. Но даже в самые солнечные дни меня, ребенка, не покидало странное чувство. В этом местечке смерть гуляла слишком часто и всегда выбирала один и тот же сценарий...

В моей жизни хватало странностей. Были случаи, которые со временем тускнели, обрастая рациональными объяснениями: «сквозняк», «показалось», «соседи шумят». Но в этом хаосе воспоминаний есть крошечный процент событий, которые не поддаются логике, сколько их ни препарируй. Одно из них произошло в 2006 году, когда из жизни ушел мой дядя. Дядя был человеком сложным. Тяжелая болезнь съела его быстро, но даже на пороге смерти в его взгляде оставалось нечто пугающее. В семье шепотом поговаривали о его «увлечениях»...

Мой отец отдал буровым тридцать лет. Его руки, изрезанные шрамами и въевшейся мазутой, были лучше любых учебников истории. Он всегда твердил мне: «Учись, сын, чтобы белый воротничок не пачкать. Север — он не для жизни, он для испытания. Там земля человека не любит». Эту историю он рассказал мне лишь недавно, когда мы сидели на веранде, и сумерки начали сгущаться, напоминая ему те бесконечные полярные ночи. — У Мишки, нашего водителя, дочке пять лет исполнялось, — начал отец, раскуривая старую трубку...

Под Самарой раскинулся второй город — холодный, бетонный, не знающий солнечного света. О «Бункере штаба армии» (он же объект №2, или бункер Калинина) в сети написаны сотни страниц. Фотоотчеты диггеров пестрят кадрами ржавых гермодверей и затопленных шахт. Популярность этого места объяснялась просто: долгие годы «двойка» стояла заброшенной. С Волги, в районе Струковского сада, зияли неохраняемые лазы, манящие любителей острых ощущений. Но за доступностью скрывались легенды, от которых веяло могильным холодом...

На моей старой работе, в те редкие часы, когда отчеты были сданы, а новые задачи еще не прилетели, в кабинете воцарялась особая атмосфера. Мы пили крепкий чай и делились историями, от которых по коже бежали мурашки. Одной такой историей поделилась Елена, наш старший бухгалтер — женщина серьезная, сухая и совершенно не склонная к фантазиям. Но, рассказывая о своей юности, она заметно бледнела и постоянно поправляла воротник блузки. Дело было в конце восьмидесятых под Псковом. Лена тогда была семнадцатилетней девчонкой и жила с родителями в огромном, потемневшем от времени бревенчатом доме...

Поездка в Москву для меня всегда была сродни выходу в открытый космос. Сама я водить панически боюсь: поток машин кажется мне стадом разъяренных бизонов, а дорожные знаки — зашифрованными проклятиями. Как назло, в тот день все «автомобилизированные» друзья были заняты, а электрички словно сговорились, выставив в расписании огромные окна. Дела не ждали, и пришлось звонить частнику по рекомендации. Андрей Федорович оказался мужчиной старой закалки. Крепкие руки на руле старенькой, но вылизанной до блеска «Шкоды», запах мятных леденцов в салоне и удивительное спокойствие...

У всех же такое бывало? Засидишься за компьютером, уткнувшись в монитор, и реальный мир просто перестает существовать. Время схлопывается в одну точку. Снаружи может идти дождь, сменяться день ночью, а ты видишь только курсор и бесконечные строки текста. У меня такое случается постоянно. Но один раз это погружение едва не стоило мне рассудка. До сих пор, когда вспоминаю ту пятницу, по спине пробегает холодок. Это была обычная учебная неделя. За окном царили ранние сумерки, типичные для конца осени...

До моего восемнадцатилетия оставалось чуть больше недели. В воздухе уже пахло весной и предвкушением праздника, когда тишину обычного вечера разрезал телефонный звонок. Дедушка. Вернее, известие о нем. Он ушел на 89-м году жизни, мгновенно, от обширного инфаркта. Сердце старого геолога, привыкшее к суровым маршрутам и тяжелым рюкзакам, просто остановилось в пустой квартире. Бабушки не стало два года назад, и дед держался особняком. Он с достоинством нес свое одиночество, сам ходил за продуктами, варил крепкий чай в заварочном чайнике с отбитым носиком и никогда не жаловался на суставы...