Строки Жизни | Юлия Лирская

Звонок был в половину десятого утра, в среду. Я стояла в прихожей, застёгивала пальто — собиралась на работу. Номер незнакомый, городской. — Алло? — Здравствуйте. — Голос тихий, чуть напряжённый. — Вы Марина? — Да. — Это Кристина. Мы виделись летом. На даче. Я остановила руку на пуговице. — Помню, — сказала я. Пауза. Она явно не знала, как продолжать. Я не помогала. — Я понимаю, что это странно, — наконец сказала она, — что я вам звоню. Но мне больше не к кому. — Слушаю. — Игорь снимал квартиру. Я думала — его...

— Мы тут осмотримся немного, — сказал Игорь, входя на мой участок с чужой девушкой на буксире, — прикинем, что и как. Ты же понимаешь. Я стояла с кистью в руке и смотрела на него. Светлые брюки, рубашка с закатанными рукавами — такой Игорь бывал, когда хотел произвести впечатление. За ним шла девушка. Молодая, от силы двадцать семь, в белых джинсах, с крошечной собачкой на руках — пушистый помпон с глазами-бусинами. Девушка оглядывала участок с видом человека, который уже прикидывает расстановку мебели...

Ксения приехала без звонка — она всегда так делала, считая, что к матери можно в любое время. Галина сидела за кухонным столом с планшетом. На экране — новая иллюстрация, ещё не законченная: девочка в зимнем лесу, между деревьями пробивается свет. Рядом стояла холодная чашка чая. Посуда после обеда — немытая. Ксения остановилась в дверях. Обвела взглядом раковину, планшет, мать. — Мам, — сказала она тем голосом, которым говорят с людьми, которых уже немного жалеют, — ты вообще нормальная? Папа голодный, а ты тут сидишь...

— Моя жена, — Сергей обвёл взглядом стол и усмехнулся, — тут в писательницы подалась. Редактор молоденький её нахваливает — она и растаяла. Смешки прокатились по столу. Галина сидела рядом, держала бокал двумя руками и смотрела в скатерть. Корпоратив бывшего ведомства мужа — шумный, душный, с запахом жареного мяса и чужого одеколона. Она не хотела сюда ехать. Сергей сказал: «Надо». Она всю жизнь делала то, что надо. Надо было бросить худграф на первом курсе — бросила. Надо было переехать в его город — переехала...

Галина Петровна позвонила через три недели. — Я звоню не для того, чтобы извиниться, — начала она. — Мне нужна помощь. Я стоял на кухне и смотрел в окно. За три недели тишины я успел отвыкнуть от её голоса. Точнее — успел заметить, как без него стало тише. Не пустее. Именно тише. — Слушаю, — сказал я. — Полка, — сказала Галина Петровна после паузы. — У меня в коридоре. Отошла от стены. Виктор вешал ещё в девяносто восьмом. Я дёрнула — и она накренилась. Там книги стоят. Я молчал. — Антон, — голос стал чуть тише...