Строки Жизни | Юлия Лирская

Звонок был в половину десятого утра, в среду. Я стояла в прихожей, застёгивала пальто — собиралась на работу. Номер незнакомый, городской. — Алло? — Здравствуйте. — Голос тихий, чуть напряжённый. — Вы Марина? — Да. — Это Кристина. Мы виделись летом. На даче. Я остановила руку на пуговице. — Помню, — сказала я. Пауза. Она явно не знала, как продолжать. Я не помогала. — Я понимаю, что это странно, — наконец сказала она, — что я вам звоню. Но мне больше не к кому. — Слушаю. — Игорь снимал квартиру. Я думала — его...

— Мы тут осмотримся немного, — сказал Игорь, входя на мой участок с чужой девушкой на буксире, — прикинем, что и как. Ты же понимаешь. Я стояла с кистью в руке и смотрела на него. Светлые брюки, рубашка с закатанными рукавами — такой Игорь бывал, когда хотел произвести впечатление. За ним шла девушка. Молодая, от силы двадцать семь, в белых джинсах, с крошечной собачкой на руках — пушистый помпон с глазами-бусинами. Девушка оглядывала участок с видом человека, который уже прикидывает расстановку мебели...

Ксения приехала без звонка — она всегда так делала, считая, что к матери можно в любое время. Галина сидела за кухонным столом с планшетом. На экране — новая иллюстрация, ещё не законченная: девочка в зимнем лесу, между деревьями пробивается свет. Рядом стояла холодная чашка чая. Посуда после обеда — немытая. Ксения остановилась в дверях. Обвела взглядом раковину, планшет, мать. — Мам, — сказала она тем голосом, которым говорят с людьми, которых уже немного жалеют, — ты вообще нормальная? Папа голодный, а ты тут сидишь...

— Моя жена, — Сергей обвёл взглядом стол и усмехнулся, — тут в писательницы подалась. Редактор молоденький её нахваливает — она и растаяла. Смешки прокатились по столу. Галина сидела рядом, держала бокал двумя руками и смотрела в скатерть. Корпоратив бывшего ведомства мужа — шумный, душный, с запахом жареного мяса и чужого одеколона. Она не хотела сюда ехать. Сергей сказал: «Надо». Она всю жизнь делала то, что надо. Надо было бросить худграф на первом курсе — бросила. Надо было переехать в его город — переехала...

Галина Петровна позвонила через три недели. — Я звоню не для того, чтобы извиниться, — начала она. — Мне нужна помощь. Я стоял на кухне и смотрел в окно. За три недели тишины я успел отвыкнуть от её голоса. Точнее — успел заметить, как без него стало тише. Не пустее. Именно тише. — Слушаю, — сказал я. — Полка, — сказала Галина Петровна после паузы. — У меня в коридоре. Отошла от стены. Виктор вешал ещё в девяносто восьмом. Я дёрнула — и она накренилась. Там книги стоят. Я молчал. — Антон, — голос стал чуть тише...

— Руки не оттуда растут! — Галина Петровна кивнула на полку. — Виктор бы так никогда не сделал. Я стоял в коридоре с уровнем в руке и смотрел на неё. Потом на полку. Потом снова на неё. Полка висела ровно. Я проверял дважды. Галина Петровна появилась, как всегда, в воскресенье и без звонка. В руках — блюдо с чем-то домашним, на лице — выражение человека, который приехал спасать. Катя открыла дверь, обняла мать, и через минуту тёща уже стояла в коридоре и изучала мою работу с видом приёмной комиссии...

— Ты всегда такая уставшая, — сказала Карина и засмеялась. — Паш, ну скажи ей, пусть расслабится. Мы же свои. Павел улыбнулся и пожал плечами. Наташа поставила сумку у порога и прошла на кухню. В прихожей стояли чужие сапоги на высоком каблуке. На столе — бокал вина, телефон экраном вверх, чья-то куртка на спинке Наташиного стула. Карина сидела так, будто была здесь всегда. Впрочем, так оно и было. Они дружили с Павлом ещё со студенчества. Наташа слышала об этом регулярно — от самой Карины, которая любила начинать фразы словами «а вот мы с Пашкой тогда»...

Нина Георгиевна позвонила маме в среду утром. Я узнала об этом случайно — мама сама перезвонила и сказала спокойно, без предисловий: — Вера, тут мать мужа звонила. Рассказывала, какая ты неблагодарная. Я села на диван и некоторое время молчала. — И что ты ответила? — Выслушала, — сказала мама. — Поблагодарила за информацию. — Всё? — Всё. — Пауза. — Приедешь в воскресенье? Вот тогда я поняла, что черта пройдена. До этого момента всё происходило в границах нашей с Андреем жизни. Ресторан, гости, рассадка — это было наше...

— Ты не умеешь быть женой, — сообщила Нина Георгиевна тоном человека, который только что решил сложное уравнение. — Я наблюдаю полтора года и молчала. Но больше не могу. Она стояла посреди моей кухни — в пальто, с сумкой на локте, как будто зашла на минуту, но явно планировала остаться надолго. Я смотрела на неё и думала о том, что чайник уже закипел, тетради ждут проверки, а за окном — первый за эту осень нормальный тихий вечер. — Андрей заслуживает лучшего, — продолжила она, не дожидаясь ответа...

— Не понимаю, — сказала Марина вслух, хотя в комнате никого не было. Экран светился. На экране было её имя — и под ним такое, от чего холодело в груди. Час назад она вернулась от Громова. Ехала в хорошем настроении, слушала радио, думала, что надо попросить его написать развёрнутый отзыв — такие объекты хорошо смотрятся в портфолио. Полгода работы. Сложный загородный дом, капризный заказчик, три переделанных концепции. Она справилась. Громов встретил её сухо. — Вы хороший специалист, — сказал он, не глядя...

— Я не вмешиваюсь, — начала Валентина Николаевна, едва переступив порог. — Просто скажу одно. Она стояла в прихожей — снова в пальто, снова с сумкой. На этот раз без варенья. Игорь открыл ей дверь сам — я слышала звонок из кабинета, где заканчивала правки. Вышла через минуту. — Света, — кивнула она мне. Не «здравствуй». Просто имя, как отметка в списке. Три недели после того вечера прошли тихо. Валентина Николаевна не звонила. Игорь звонил ей сам — я слышала короткие разговоры из коридора. «Нормально, мам»...

— Хозяйку видно по мелочам, — произнесла Валентина Николаевна, проведя пальцем по подоконнику в моей квартире. — Это я ещё цветок не трогала. Она стояла посреди моей кухни — в пальто, с сумкой, которую так и не поставила на пол — и осматривалась с видом человека, который пришёл не в гости, а с проверкой. На столе уже стояли три банки варенья. Аккуратные, с одинаковыми крышками. Она расставила их сама, пока я снимала куртку в прихожей. Игорь топтался в дверях и молчал. Я сдала проект в четыре утра...