Жизнь за городом

— Ну и что это, по-твоему? — Галина держала телефон так, чтобы Виктор не мог сделать вид, что не видит. На экране — фотографии. Серые, апрельские, без прикрас. Покосившийся каркас, доски с чёрными прожилинами гнили, плёнка клочьями висит на ветру, как старая тряпка после стирки. Виктор взял телефон, поднёс ближе к глазам, потом отдал обратно. — Ну, сгнило. Значит, сделаем нормально. Поликарбонат возьмём, профиль алюминиевый. Всё равно ту конструкцию надо было менять. — Виктор. — Что? — Ты это сказал три года назад...

– Нина, открой, руки заняты. Голос свекрови через дверь всегда звучал одинаково — не просьба, а команда. Нина отложила ноутбук, встала с дивана и пошла открывать. Валентина Семёновна стояла на пороге с двумя большими пакетами из супермаркета, из тех, плотных, которые берут когда везут что-то серьёзное. – Проходите, — сказала Нина и посторонилась. Свекровь вошла, огляделась по привычке — как будто проверяла, всё ли на месте — и прошла на кухню, не снимая пальто. – Тамара разбирала гардероб, — начала она, ставя пакеты на стул...

— Лёх, слушай, мы тут ещё пару дней, ладно? — Димон произнёс это между делом, намазывая хлеб, даже не посмотрев в его сторону. — Дела кое-какие не закончили. Алексей кивнул. Конечно, кивнул — он всегда кивал, когда не знал, как сказать «нет» так, чтобы не обидеть человека, с которым учился в одном классе двадцать пять лет назад. Это был третий день мая. Шашлыки не случились — тесть Николай Иванович в последний момент закрыл дачу для гостей. Не объяснил. Просто позвонил Светлане и коротко сказал: «Не надо никого везти»...

Алла услышала крик ещё на лестнице. Это был голос Игоря — не просто повышенный, а надрывистый, такой, какой она не слышала годами. — Собирай свои вещи и на выход! — орал он прямо в прихожую, даже не дождавшись, пока она переступит порог. — Квартира моя! Ты тут никто! Алла замерла с ключом в руке. В квартире было холодно — окно на кухне открыто нараспашку, хотя на дворе был январь. — Что произошло? — спросила она ровно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Произошло? Произошло, что я тебя вижу насквозь! Десять лет я терпел твою холодность, твои выходные в сумке, твою...

Восемнадцать лет назад взяла на руки крошечную Катюшу. Красная, орущая, с кулачками размером с грецкий орех. Моя дочь. Единственная. Муж тогда сказал: «Справимся». И мы справлялись. Справлялись, пока в четырнадцать лет Катя не объявила, что хочет стать архитектором. Нет, простите, не архитектором — градостроителем. Специальность редкая, престижная, дорогая. Муж тогда усмехнулся: — Ничего, поработает год после школы, накопит. Но дочь смотрела на меня так, будто видела насквозь. Будто понимала: мама не даст сломаться мечте...