Жизнь за городом

Я открыла дверь и замерла. В прихожей стояли три огромных чемодана, две сумки и коробка с обувью. А в проёме детской комнаты, ТОЙ САМОЙ комнаты, которую мы с Олегом полгода обустраивали для Лизы, стояла моя сводная сестра Светлана с ключами в руке. – Привет, Вер, – она улыбнулась так, будто ничего особенного не происходит. – Я уже всё занесла, постельное бельё нашла в шкафу, надеюсь, не против? Я посмотрела на неё, потом на чемоданы, потом снова на неё. В голове было пусто. После восьмичасовой смены...

— «Три дня — и ты даже носки не свои надел, Серёжа! Может, я тебе ещё паспорт чужой найду?» — сказала Ирина и уронила половник прямо в борщ. Он булькнул, как будто тоже обалдел от происходящего. Она стояла у плиты в засаленном фартуке с ромашками, в халате цвета мокрого асфальта. Муж‑Сергей сидел на табурете, комично прижимая к себе чужую синюю куртку. Куртку не его размера, не его возраста и, судя по запаху, не его класса. От неё тянуло чем‑то вроде... «фруктовый парфюм + табак + такси в два часа ночи»...

«Где моя заначка? — спросил он, роясь в шкафу. Я не знала, что под навозом — мои годы.» Когда мужчина лезет в женскую заначку — это уже не семья, а допрос с пристрастием. Сергей стоял у шкафа с видом прокурора. На нём — дежурная серость и вот то особое выражение: «Я ж муж, имею право знать». — Где деньги, Лина? — Какие? — Те, что ты от отпуска оставила. Он рыщет глазами, словно ищет смысл жизни между моими платьями. Я стою в дверях кухни, в руках — губка, в ней остыл жир со сковороды. Кот под ногами ворчит...

– Оль, ты сидишь? – голос Веры дрожал так, что я сразу поняла: случилось что-то серьёзное. – Сижу. Что случилось? – Я взяла твои деньги. С той карты, которую ты год назад получала. Помнишь, дубликат был? Я молчала. В голове медленно выстраивалась цепочка: дубликат, который я получила в банке, когда потеряла основную карту. Я его дома оставила на столе, потом забыла про него. Это было как раз когда Вера приходила... Боже. – Сколько? – я услышала свой голос как будто со стороны. – Триста сорок тысяч...

— Ну и что ты там опять на плите напортачила? — Лена вытирала руки о фартук, глядя, как свекровь размахивает ложкой над кастрюлей. — Суп-то пересоленный, а котлеты как резиновые. Я ж тебе говорила: мясо надо дважды пропускать через мясорубку, а не эти ваши деревенские заготовки пихать. Лена стояла у раковины, скребла тарелки, а внутри всё кипело. Приехала родня мужа — мамаша его, Агриппина Семёновна, и сестрица с мужем — "на недельку, детка, погреемся в городе". Прошла уже пятница четвёртая, а эти "гости" оккупировали диван, холодильник и её, Лену, нервы...

— Кто ел мою курицу? — голос у меня был такой, что кошка на подоконнике втянула уши и юркнула за штору. — Мам, ну опять начинается… — муж закатил глаза, словно я детсадовка, у которой отобрали игрушку. — Никаких «опять»! Я вчера целого цыплёнка запекала. На три дня! Где он?! Юра пожал плечами и с самым спокойным видом потянулся за пультом. — Может, мама забрала. Ей, наверное, тяжело было нести свои сумки, вот и взяла чего‑то из холодильника. — А спросить? — я почти кричала. — Ей тяжело нести сумки,...

— Илюша, ну ты же любишь овсянку на воде с маслом, а не на молоке! — Татьяна Борисовна прихрамывала по кухне, но это не мешало ей заглядывать в кастрюлю, где булькала каша. — Вера, дорогая, давай я покажу, как правильно. Я стояла у плиты в семь утра, не успев толком проснуться, и смотрела, как свекровь отодвигает меня в сторону. Третий день она живет у нас, и вот уже третье утро начинается одинаково. — Татьяна Борисовна, я помню, что Илья любит. Мы два года женаты. — Ну конечно, конечно. Просто я тридцать лет в общепите проработала, кое-что понимаю в готовке...

— Опять пусто? — Нина распахнула дверцу холодильника так резко, что полка звякнула. — Серёжа, ты вчера что, один всё съел? Сергей даже не повернулся. Сидел за столом, уткнувшись в телевизор, и лениво листал пультом каналы. — Не начинай. Я с работы пришёл, хотел поесть. Там же борщ был. — Был, — Нина поставила кастрюлю на плиту и замерла. Крышка оказалась тёплой, а внутри — на донышке. Остывший борщ, будто кто-то специально оставил ей две ложки на память. — Был. И колбаса была. И сыр. И масло. И яйца...

Уля стоит. Пакет в руках. Котлеты. Подпись дрожит. "Разогреть, когда меня не будет". Кашель из комнаты. Хриплый. Долгий. Она кладёт пакет. Тихо. Шаг к двери. Оглядывается. Свекровь лежит. На диване. Одеяло тонкое. Лицо бледное. Глаза закрыты. — Матушка? — голос срывается. Глаза открываются. Медленно. Усталые. — Ульяна? Ты… как зашла? Уля садится на край. Диван скрипит. — Дверь открыта. Я… холодильник видела. Свекровь отворачивается. К стене. — Видела. И что? Воруешь, думаешь? Для себя беру? Уля молчит...

— Премию свекрови пообещал, а меня не спросил! — голос Марины звенел тонко, как струна. — Нормально, да? Деньги семейные, но я, выходит, так… приложение. Олег сидел на краю дивана, в руках — телефон. Не поднял головы. Только буркнул: — Мама просила помочь, я и пообещал. Что такого? — Помочь?! — Марина почти рассмеялась. — Ты ей премию мою пообещал, вот что такого! А потом мне: «Ты всё равно в косметику эти деньги спустишь». Он вздохнул, как будто устал от глупостей. — Перестань. Мать давно нам помогала, неужели жалко пару тысяч? — Жалко не деньги, — тихо сказала Марина...

Домой я ворвалась как ураган, скинула ботинки прямо у порога и пулей метнулась на кухню. Половина десятого вечера, я не ела с обеда, и в голове стучало одно слово: еда. Но на пороге кухни я замерла. За моим столом сидел мой муж Игорь. Рядом с ним – его мать Нина Петровна. А у плиты, помешивая что-то в кастрюле, стояла незнакомая девушка в аккуратном свитере и джинсах. – Вера! – Игорь вскочил со стула. – Ты уже пришла! – Очевидно, – я перевела взгляд на незнакомку, потом на свекровь. – Что здесь происходит? Нина Петровна отхлебнула чай и улыбнулась так, будто все абсолютно нормально...

— Опять карточку заблокировала? — голос Андрея был ровный, но в нем пряталась сталь. Марина вздрогнула. — Да не… просто сунула не тем концом, — тихо сказала она, глядя в экран банкомата. — Ты каждый раз что-то путаешь, — муж взял карту прямо из её рук и набрал пин быстро, как всегда. — Сколько можно? Он снял деньги и сунул пачку в бумажный конверт. Положил в свой карман. — Я возьму тысячу, ладно? — нерешительно сказала она. — На что? Всё есть в доме. Опять ерунду какую купишь. Он пошёл к машине, даже не заметив, что Марина осталась стоять у банкомата, глядя на отражение в тёмном стекле...