Жизнь за городом

Артём уходил в пятницу вечером и возвращался в воскресенье поздно ночью. Иногда — в понедельник утром, прямо к завтраку, с запахом цемента и усталыми глазами. — Прорабу хоть бы хны, — говорил он, снимая ботинки у порога. — Сроки горят, люди косячат. Без меня там вообще всё встанет. Я кивала. Грела чай. Верила. Мы три года как женаты. Артём — строитель, бригадир на крупных объектах. Это его жизнь: вахты, сметы, бетон. Я давно привыкла к тому, что муж появляется дома урывками. Привыкла и к разговорам про «наш дом»...

Я работаю бухгалтером в строительной компании. Это звучит скучно, я знаю. Но попробуйте провести восемь часов за квартальным отчётом, когда цифры начинают двоиться перед глазами, а телефон не замолкает ни на минуту. К концу дня я обычно выгляжу примерно как человек, которого переехал троллейбус. Два раза. В тот вечер я вышла из офиса в начале девятого. Коллега Светлана помахала мне вслед рукой и сочувственно покачала головой — мол, держись. Я держалась. Из последних сил. В метро я думала об одном:...

Из путешествия мы вернулись в воскресенье вечером. Загорелые, уставшие, с двумя перегруженными чемоданами и кучей магнитиков, которые уже было некуда вешать. Две недели в Черногории — это, конечно, не экономно, но Костя сказал, что раз в жизни можно. Я согласилась. Раз в жизни — это справедливо. Дома пахло закрытой квартирой и чуть-чуть — той туалетной водой, которую я уронила в ванной ещё до отъезда. Я открыла окна, Костя поставил чайник, и мы оба молча согласились, что разбирать чемоданы будем завтра...

С Маринкой мы дружим двадцать лет. Это не просто «дружим» — это значит, что я знаю, как она плачет, когда думает, что никто не видит. Знаю, что она боится стоматологов, но не признаётся. Знаю, что её любимый цвет поменялся с синего на зелёный в тридцать четыре года, и она до сих пор не понимает, почему. И вот мы решили поехать вдвоём. На море. Без мужей, без детей, без обязательств. — Нам давно пора, — сказала Маринка, листая фотографии отелей. — Мы не были вдвоём... сколько? Лет пять? — Семь, — поправила я...