Мастерская рассказов

Район называли «Бетонной коробкой». Или просто — Ямой. Здесь было пятьдесят оттенков серого. Серый асфальт, серые панели домов, серое небо, которое, казалось, цеплялось брюхом за антенны и не могло уплыть. Майя ненавидела серый. Ей было четырнадцать, она носила огромный капюшон и рюкзак, в котором гремели баллоны. Майя не говорила. Точнее, могла, но не хотела. Слова были серыми. Краски — нет. *** Первое окно появилось на стене трансформаторной будки. В самом грязном углу двора, где обычно спали бомжи и пахло мочой...

«— Если ты это читаешь, значит, я всё-таки решился. Я не уеду завтра, если ты просто скажешь "останься"». Марина замерла, прижимая пожелтевший листок к лицу. Из конверта, спрятанного за плинтусом полвека назад, дохнуло пылью и чем-то неуловимо сладким — жасмином? Шел январь 2025 года. В квартире на пятом этаже старой хрущевки царил хаос. Ободраны слои обоев, обнажившие газеты за май 1974 года с заголовками о социалистических обязательствах, снят вздувшийся паркет. И вот, в узкой щели между стеной и полом, Марина нашла его...

«— Твоей ноги здесь больше не будет, — Елена Викторовна брезгливо отшвырнула конверт. — Ребенок не наш, и ты не наша. Убирайся, пока я не вызвала полицию». Ирина смотрела на рассыпавшиеся по мраморному полу фотографии. На них она — в парке, смеется, прижимаясь к плечу высокого мужчины в сером плаще. Снимки были зернистыми, сделанными издалека, но ракурс был выбран так мастерски, что не оставалось сомнений: это свидание. — Елена Викторовна, это же мой брат... — голос Ирины сорвался на шепот. — Алексей приехал проездом на один вечер, я вам говорила...

— Тетя Аня, это я, Стас! — раздалось из-за двери, и голос этот, надтреснутый и чуть осипший, заставил сердце Анны Петровны пропустить удар. — Открывайте, это же я, сын Марии! Анна Петровна замерла в прихожей, прижимая к груди старую фланелевую тряпку. В коридоре стоял Уголёк — огромный черный кот, чей единственный янтарный глаз (второй был вечно прищурен из-за старого шрама) горел в полумраке, как раскаленный уголь. Кот не просто смотрел на дверь. Он стоял на прямых, напряженных лапах, а вдоль его хребта медленно поднималась густая черная шерсть...

Конверт нашёлся в старом чемодане. Аня разбирала чердак дедовского дома — он умер в прошлом году, и теперь всё это хозяйство надо было куда-то девать. Чемодан — коричневый, облезлый, с латунными замками — притаился в углу под слоем газет. Внутри — ничего особенного. Какие-то бумаги, справки, грамоты советских времён. И конверт. Пожелтевший, с треугольным штемпелем военной почты. Аня повертела его в руках. Адрес — этот дом. Получатель — Комарова Мария Степановна. Прабабушка. Штемпель — 1943 год...

Мурка всегда была спокойной. За пятнадцать лет — ни разу не укусила, не поцарапала. Лежала на подоконнике, мурлыкала, иногда ловила мух. Идеальная кошка для идеальной старушки. Но после похорон бабушки всё изменилось. *** Наташа приехала разбирать квартиру в пятницу вечером. Ключи от почтового ящика, от квартиры, от подвала — связка, переданная нотариусом. Бабушка Зоя умерла три недели назад. Тихо, во сне. Восемьдесят два года. Квартира встретила запахом старости — нафталин, герань, что-то сладковатое...

Катя узнала о Лене в марте. Случайно. Как обычно — все узнают. Телефон Андрея — на столе. Экран — светится. Сообщение: «Скучаю. Когда увидимся?» Номер — незнакомый. Имя — «Л.». Катя — посмотрела. Прочитала. И — мир рухнул. *** Пять лет брака. Двое детей. Дом. Совместный бизнес. Всё — рассыпалось в секунду. — Кто она? Андрей — бледнел. — Катя... — Кто?! — Коллега. На работе. — Давно? — Полгода. Полгода. Пока она готовила ужины, возила детей, строила планы — он был с другой. *** Катя не кричала...

Барсик просыпался с рассветом. Каждое утро — один и тот же маршрут. От теплотрассы за почтой, где он ночевал, до центральной площади. Мимо булочной, мимо аптеки, мимо магазина Виктора. Здороваться со всеми. Он был обычным псом — рыжим, с белым пятном на груди и хромотой на заднюю левую. Никто не знал, откуда он взялся. Просто однажды появился — и остался. Город назывался Тихореченск. Двенадцать тысяч жителей, три улицы, одна площадь. Город, где люди разучились здороваться. Но Барсик не знал этого правила...

Тамара Ивановна вернулась из больницы в четверг. Три недели. Операция на колене, реабилитация, костыли. Сын обещал забрать, но не приехал. Пришлось на такси — дорого, но выбора не было. Дом встретил её странно. Замок. Замок был другой. Она достала ключи — те самые, что носила двадцать лет. Вставила в скважину. Не подходит. Тамара постучала. Долго. Больная нога ныла. Дверь открылась. — Вы кто? — голос молодой, незнакомый. На пороге стояла девушка. Лет двадцать пять, может меньше. Футболка, шорты, растрёпанные волосы...

Маша ненавидела холод. Ну, не совсем ненавидела. Но очень не любила. Особенно когда нос замерзал и становился красным, как у клоуна. — Варежки надела? — крикнула мама из кухни. — Надела! Варежки были особенные. Бабушка связала их осенью — красные, с белыми снежинками. «С любовью связала, — говорила бабушка. — Будут греть и защищать». Маша натянула их поглубже и выбежала во двор. --- Седьмое января. Рождество. Снега намело по колено. Маша любила зиму — за снеговиков, санки и сосульки. Не любила — за мороз...

Зеркало стояло в прихожей с тех пор, как Катя себя помнила. Огромное, в тяжёлой резной раме, потемневшей от времени. Бабушка Анна Степановна протирала его каждую субботу — специальной тряпочкой, с какими-то шёпотами, которые Катя никогда не могла разобрать. «Не выбрасывай его, Катюша. Оно семью хранит». Бабушка умерла в мае. Тихо, во сне, как и хотела. Катя с Мишей и Лизой переехали в её квартиру в сентябре — свою продали, нужны были деньги, да и зачем платить за две? Зеркало осталось. Катя не смогла его выбросить...

Экраны мигнули красным. Артём Волков едва не пролил кофе на клавиатуру. Тридцать четыре года жизни, двенадцать из них — в Хроно-Центре. Красный аларм он видел дважды. Оба раза — ложная тревога. Этот раз был другим. — СИРИУС, статус? — Зафиксирован хроно-сбой. Продолжительность: семь целых ноль один сотая секунды. Время сбоя: 00:07:01 седьмого января две тысячи сто сорок седьмого года. Артём застыл. Семь ноль один. Семь января. Семь секунд. Совпадение? Или... --- Хроно-Центр управлял временем...