Я сильная женщина. Рассказы от Елены Стриж

Ксения давно перестала считать, сколько раз за день слышит от мужа слово «извини». Оно висело в квартире, как пыль на люстре: вроде и не мешает, а дышать труднее. Артём говорил его вместо «доброе утро», вместо «спокойной ночи», вместо всего. Он мог опрокинуть банку с гуашью на её раскрытый альбом и сказать «извини» так же ровно, как «передай соль». Мог не прийти к семи, когда обещал, и в двенадцать бросить в темноту «ну извини». Слово стёрлось, как монета, которой сто лет платили за проезд. — Артём, ты пять минут назад извинился за то, что не выключил утюг...

Свадебные ленты ещё лежали в коробке под вешалкой, а фотографии не успели разобрать. Прошло два месяца с того дня, как отгремели тосты и родня разъехалась по домам. Вероника получила первую после свадьбы выплату — и почти сразу в дверь позвонили. На пороге стояла Тамара Игоревна с пакетом ватрушек, тёплых, ещё мягких. Вероника обрадовалась искренне: гостья вошла легко, по-хозяйски огляделась, сняла плащ. — Ой, красота у вас какая. Молодость, — протянула она. — Раньше-то, знаешь, семьи были другие...

Наташа поставила на стол блюдо с котлетами. Золотистые, с хрустящей корочкой, ровно шесть штук — как всегда по субботам. Антон сидел напротив и смотрел в телефон, листая что-то быстрым движением большого пальца. — Будешь? — спросила она негромко. — Я поел уже, — ответил он, не поднимая головы. — Где? — По дороге заехал. Шаурма. Наташа села. Подвинула к себе тарелку. Положила одну котлету, разрезала ножом, но есть не стала. — Ты четвёртую субботу подряд не ешь то, что я готовлю, — сказала она тем тоном, каким обычно говорят о погоде...

Они сидели за круглым столом в кабинете нотариуса — две сестры, их мужья и мать, Галина Петровна, которая комкала в руках носовой платок и не поднимала глаз, словно уже знала, что сейчас произойдёт что-то непоправимое. Нотариус зачитывал последнюю волю деда монотонным голосом, и с каждым словом воздух в комнате становился всё более густым и непригодным для дыхания. — Всё имущество, включая дом, земельный участок и хозяйственные постройки, завещаю внучке Марине Алексеевне... Жана не шелохнулась, только побледнела так, что веснушки на переносице стали почти чёрными...

Подарок стоял в прихожей уже третий день, перевязанный лентой, и Василиса каждое утро подходила к нему и трогала бант пальцем, будто проверяла, не убежал ли он ночью. — Мам, а бабушка обрадуется? — спрашивала она в сотый раз, приплясывая на месте. — Обрадуется, — отвечала Маргарита. — Кто же не радуется, когда его поздравляют пять человек сразу. Василиса пела с утра до вечера — громко, не в такт, зато от души, а на подоконнике сохли её пластилиновые звери: жёлтый ёж, синяя лошадь и что-то ещё, названия которому не придумали...