СОННАЯ СКАЗКА

Жили-были Солнце и Луна. Солнце было ярким, горячим и весёлым. Луна — тихой, нежной и задумчивой. Они полюбили друг друга с первого взгляда, с той самой минуты, когда впервые встретились на краю неба, окрасив его в волшебный мерцающий перламутр. Но быть вместе они не могли. Когда на небе появлялось Солнце, Луна должна была уступить ему небосклон. А когда приходила пора Луне светить, Солнцу приходилось уходить отдыхать. Они могли лишь на мгновение встретиться на рассвете или на закате, когда небо на краю света вспыхивало алым, розовым и золотым...

В одном большом городе стоял дом, стены которого были сложены из аккуратных кирпичей, а часы на камине били размеренно и точно. Вот именно в этом доме и жил наш Человек. Он жил в самом безопасном районе, в самом надёжном доме, за самой крепкой дверью, которую никогда не открывал настежь. И это была Дверь Его Жизни. Каждое утро Человек подходил к Двери Своей Жизни,приклад ывал к ней ладонь, заглядывал в глазок и чувствовал, как за ней звучит мир – шумный, яркий, непредсказуемый. И каждый раз он говорил себе: «Нет-нет, сейчас ещё не время...

Сделай глубокий, неспешный вдох... и закрой глаза. Пусть мир вокруг мягко растворится. Сделай еще один вдох... и выдох... Еще один... и еще... Почувствуй, как с каждым выдохом ты отпускаешь весь шум дня — заботы, мысли, суету. Они уплывают, как легкие облачка в вечернем небе. А с каждым вдохом... ты погружаешься... все глубже... и глубже... в свое собственное, уютное внутреннее пространство. Слышишь ли ты тихий, мерный стук? Это твое сердце... твой верный спутник... оно запускает магию этого волшебного путешествия...

В городе, где дождь часто стирал краски с вывесок, жил один человек. Он работал в тихом зале городского архива, реставрируя старые книги. Его руки знали, как осторожно срастить порванные страницы, как вернуть хрупкой бумаге прочность, не стирая следов чернил. Он не чинил — он возвращал целостность. Люди звали его Мастером тихих дел, хотя он сам так себя никогда не называл. Это прозвище родилось как-то само собой — ведь он никогда не спорил, не убеждал, не выступал на собраниях. Он просто делал. Делал то, что почти никто не замечал, пока дело не оказывалось сделанным...

Давным-давно, в одной долине, окружённой горами, соперничающими друг с другом по высоте, лежало Озеро. Каждое утро оно просыпалось и смотрело на свои воды — но видело в них лишь отражение других. То сравнивало свою гладь с ослепительной снежной вершиной, что блистала в лучах солнца. То завидовало ручью, что звонко и беззаботно скакал по камням. То грустило, глядя на старую сосну на берегу — такую мудрую, укоренённую, знающую тайны ветров. «Я — просто тихая вода. У меня нет ни высоты, ни движения, ни мудрости веков»...

В одной уютной мастерской, где пахло воском и деревом, жила Идея. Она была прекрасной и легкой, как пушинка одуванчика, и всё у неё получалось: скрипки в её присутствии начинали тихо напевать, а краски на палитре сами смешивались в нужные оттенки. Она могла летать — не в небе, а в мире воображения, и это было её волшебством. Но в углу мастерской, в старой коробке из-под какао, притаился холодный червячок Сомнения. Он был маленьким и серым, и шептал так тихо, что его голос почти сливался со скрипом половиц...

В самом сердце зимы, где снег лежит пушистыми хлопьями на крышах домов, стоял старый-престарый парк. В нём под ветвями векового дерева, жил снеговик - самый первый, между прочим, из всех снеговиков на свете. Он помнил и первые морозы, и первые метели. Однажды к нему подбежала девочка в пушистой шапке. — Снеговик! Здорово, что я тебя встретила - сегодня же твой день рождения! Дедушка утром в газете прочитал, что именно сегодня - день рождения всех снеговиков! Поздравляю тебя! И вдруг Снеговик медленно повернул голову, и глаза-угольки заискрились добрым светом...

В одном городе, где зима была длинной-длинной, жила одна милая женщина. Зима поселилась в её жизни не только за окном, но и в ней самой — в необходимости кутаться от колючего ветра в высокий воротник, в привычке смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться, в механическом стуке сердца. Новогодний праздник пролетел, как сон, оставив после себя лишь перегоревшие гирлянды и желание поскорее дождаться солнца. И вдруг однажды Ангелы, что отвечают за тихие зимние чудеса, заметили милую женщину. — Поможем? — предложил один...

В большом каменном городе, где окна вечерами светились ровными квадратами, а люди текли по улицам, как вода по руслу, жил был один Человек. И жил он очень-очень правильно. С утра до вечера складывал свою жизнь из крепких, проверенных кирпичиков: «так принято», «так надежнее», «так положено». Кирпичики ложились ровно, ряд за рядом, и строили прочный, надежный дом его жизни. Дом был похож на все другие дома в округе, и в этом была его сила. Человек посматривал иногда на тех, чьи жизненные постройки...

На далеком-далеком острове, где-то посреди океана, где пальмы шелестели листьями на знойном солнце, жило большое племя обезьян. Жили они так же, как всегда жили их предки: ели то, что падало с деревьев, пили из ручья и боялись одного – холодного моря. Море у их берегов было прекрасным, ласково-синим, но в его пенных гребнях лежали странные плоды, похожие на колючие шары. Они были твердыми, холодными на ощупь и совершенно несъедобными. Каждого, кто пытался их укусить, ждали лишь горечь и боль. «Так было всегда, – говорили старейшины...

На следующий день после Нового года в Мурляндии началась совсем иная — Новая жизнь Нового года! И абсолютно все жители определённо чувствовали разницу: воздух просто искрился от выдутого волшебства. В один из таких дней Айлин проснулась с идеей. Это главная отличительная черта всех принцесс — идеи у них придумываются даже во сне. Идея этого дня была такой большой и яркой, что она не умещалась в голове и норовила выпорхнуть прямо через уши. Айлин даже корону поспешила надеть, чтобы мысли не разлетелись...

Эта история произошла давным-давно, когда на нашу землю пришли Великие Сумерки. Не ночь, ибо звёзд не было, и не день, ибо солнце померкло. Свет стал серым и тягучим, как старая липкая паутина. В этом свете всё теряло смысл. Деньги превращались в ржавую стружку, титулы — в пустой звук, а планы на будущее рассыпались в труху. Именно в эти времена в одной серой-пресерой деревушке жил сапожник. Он сидел в мастерской, смотрел в окно на безнадёжный мир и чувствовал, как внутри него самого всё становится таким же холодным и безразличным, как его лохматый и сердитый кот...