Сияна

В её живых, искрящихся глазах плескалась безудержная, детская энергия. Она достала свой толстый, разноцветный дневник, разлинованный для сказок и секретов, и тут же вспомнила, что бабушка обещала показать ей волшебный способ быстрее его заполнять. Не успела она об этом подумать, как в комнату бесшумно, словно солнечный лучик, вошла сама баба Катя. — Решила, что сон можно заменить заполнением своего красочного, волшебного дневника, моя радость? — ласково спросила она, мягко садясь на край кровати...

Река в это утро казалась особенно ласковой и приветливой. Ветра почти не было, и лишь ленивые, бархатные волны рождались самим неторопливым, величавым течением. Яркое, ослепительно-золотое солнце уже щедро поливало землю теплом, и от неё тянулись лёгкие, струящиеся испарения, похожие на прозрачный, живой туман. Воздух над водой колыхался и искрился, наполняясь мириадами невидимых глазу, но ощущаемых душой ярко-голубых и серебристо-снежных искорок влаги. Они вплетались в сияющее облачко-ауру реки, создавая завораживающую, постоянно меняющуюся игру переливов. Это свечение было настолько волшебным...

лучи утреннего солнца растопили последние остатки сна Сияны. Они щедрыми, тёплыми струями заливали всю комнату через огромное, панорамное окно, превращая её в светящийся, уютный аквариум. Резвые, невесомые солнечные зайчики, словно нежные поцелуйчики, плясали на стенах и ласково касались лица просыпающейся маленькой волшебницы-принцессы. У самого окна, растекшись рыжим, плюшевым ковриком, грелся важный кот Сибиряк, подставив солнцу свой тёплый, бархатный бочок. Сияна открыла сонные, доверчивые глаза и увидела за окном чистое, бездонное, васильковое небо, без единого облачка...

зашла к своей любимой внучке пожелать ей сладких-пресладких снов и застала её за раскраской огромного, толстенного, кожистого альбома с блестящими-переливающимися застёжками. Бабушка приятно, широко улыбнулась своими алыми, мягкими губами и ласково, по-доброму напомнила, что уже глубокая, тёмная ночь, а ночью положено крепко-накрепко спать в своей уютной, тёплой кроватке. — Ох, баба Катя, — прошептала девочка, и её глазки-вишенки загорелись весёлыми, озорными огоньками, — я скажу тебе, но только...

самый вечер, великодушно уступив солнцу несколько драгоценных минут перед закатом. Оно, словно прощаясь, озарило горизонт ослепительными малиновыми и бархатно-красными всполохами, которые поджигали края тяжёлых, отступающих туч. Не все тучи ещё покинули небосвод; несколько отставших, заплутавших пушистиков неспешно плыли в вышине, будто устав после дневного грозового «армагеддона». Вечером два безгранично любящих друг друга человечка сидели в промытой до хрустальта беседке. С тайги веяло свежей,...

оглушительный шум ливня за окном. Усиливающиеся, бесчисленные потоки тяжелых капель, обрушивавшихся на тайгу, сливались в глухой, непрерывный, нарастающий гул, совсем не похожий на привычный городской шум дождя. Открыв сонные, затуманенные грёзами глаза, девочка в первые секунды не могла понять, что происходит. Но остатки сна быстро развеялись, и она, сидя на кровати, стала наблюдать за сплошной, непроглядной стеной ливня, скрывшей за собой и реку, и тайгу. Ровные, свинцово-серые потоки, низвергавшиеся с небес, через огромное окно смотрелись одновременно завораживающе и жутковато...

праздничный хоровод вокруг новых цветов немного утих, к фантазику-Ра неслышно, словно тень, подкралась тихоня Ли. Она посмотрела на него своими большими, доверчивыми глазами и тихо, почти шёпотом, спросила: — Ра, а как же ты сумел? Вырастить живые цветы, да ещё и похожие на нас? Если бы ты их нарисовал красками или вылепил из глины — это одно. Трудно, конечно, нужен талант, но возможно. А тут... живые! Как это возможно? Ра смущённо потупил взгляд, перебирая лапками, и начал свой рассказ, такой же честный и простой, как он сам...

и залила ночную тайгу своим мягким, приглушённым, загадочным светом. Мириады ярких, мерцающих звёзд усыпали бархатный небосвод, переливаясь голубыми и красновато-синими оттенками. Из панорамного окна, словно из волшебного портала, виднелась тёмно-серебристая лента спящей реки. Бабушка, заботливо и нежно, укрыла засыпающую Сияну лёгким, пуховым одеялом, села на край кровати, погладила внучку своей тёплой, исчерченной жизненным опытом рукой, улыбнулась мудрой, понимающей улыбкой и тихо спросила: «Ты...

Доброго времени суток, дорогой, зоркий сердцем читатель! Снова распахиваются перед тобой резные, светящиеся тёплым светом ворота в удивительный, ни на что не похожий мир — мир девочки по имени Сияна. Помнишь, как ты впервые переступил порог её сказки? Как вместе с ней учился различать шепот цветов и танцующие ауры деревьев? Как впервые встретил забавных, трогательных фантазиков, что рождаются из чистой детской веры в чудо? Если ты держишь в руках эту книгу — значит, первое путешествие оставило в твоём сердце тёплую, светлую искорку...

словно облачко, одеяло, Сияна легко спрыгнула с кровати и, словно маленький солнечный зайчик, сбежала по скрипучим ступенькам на первый этаж. Бабушки на кухне не оказалось. Она быстро нашла её в одной из ажурных, белоснежных беседок, подбежала и крепко-крепко прижалась к ней, обвив её своими тоненькими, нежными ручонками. Бабушка, улыбнувшись своей лучистой, доброй улыбкой, погладила внучку по растрёпанным за день волосикам. — Ну что, моя неутомимая путешественница, выспалась? — произнесла она ласково, и голос её звучал, как тёплый летний ветерок...

на самом берегу Оби, на тех самых гладких, отполированных водой и солнцем камнях, где они с бабушкой сидели утром. Она сидела, подставив лицо щедрым, почти знойным лучам солнца, которые согревали всё вокруг до самой глубины души, и лишь от прохладной, неспешной воды веяло свежей, кристальной прохладой. Девочка сидела, завороженно и безмолвно, наблюдая за облачком реки, любуясь гармоничными, плавными переливами его цветовых оттенков — от небесно-голубого и светлой бирюзы до глубокого, насыщенного тёмно-синего, словно вода в самой глубине омута...

— обратилась бабушка к внучке своим мелодичным, певучим голосом, — то пойдём, осмотрим наше скромное хозяйство — грядки, теплицы, и в баньку заглянем. А вечерком я тебя как следует попарю, смоем все следы городской суеты, чтобы душа совсем очистилась. Сияна после утренней прогулки была, словно заряженный солнечный зайчик, полна неукротимой энергии и живого, детского любопытства. Ей самой не терпелось поскорее увидеть, что изменилось за долгую зиму в бабушкиных ухоженных, сказочных владениях. Всё, что было до бани, она уже знала вдоль и поперёк...