Серебряный век: истории, которые не устаревают

В субботу во дворе пахло мокрой землёй, краской и талым снегом. С крыш ещё капало, но солнце уже грело стену первого подъезда так, что старая скамейка казалась почти тёплой. У входа стояли два мешка для мусора, ведро с водой, кисти и картонная коробка, на которой Лариса Ивановна написала фломастером: "УГОЛОК ПОМОЩИ. БЕРИТЕ, ЕСЛИ НУЖНО. КЛАДИТЕ, ЕСЛИ МОЖЕТЕ". Рядом она поставила пластиковую корзину для чистых бахил, пачку пакетов для уборки за собаками, маленькую аптечку и тетрадь. На первой странице было выведено: "Телефоны: поликлиника, ветклиника, аварийная служба, волонтёры приюта...

После ночи с врачами Антон просидел у матери до утра. Он сварил овсянку, нашёл в аптечке нужные таблетки и дважды спросил, почему она не сказала, что давление скачет уже месяц. Лариса Ивановна сначала отвечала колко, потом устала. Когда он уходил, в прихожей Тихон стоял рядом с ними, будто был третьим участником разговора. — Я завтра позвоню, — сказал Антон, надевая куртку. — Не обяза… — начала она. Сын посмотрел на неё спокойно. — Позвоню, мам. Он звонил. Каждый вечер. Не длинно, без театральных объяснений: "Как самочувствие?", "Ты была у врача?", "Тихон поел?"...

Вечером в квартире было непривычно тихо. Тихон поел, выпил воды и лёг у батареи, положив морду на сложенное полотенце. Лариса Ивановна сидела на кухне перед чашкой давно остывшего чая. За окном дождь барабанил по карнизу, по стеклу стекали кривые дорожки. На холодильнике висел список покупок. Рядом — номер Миши Сергеевича, записанный на листке крупными буквами: "ПАЛАТА 412, ЗВОНИТЬ ПОСЛЕ 17:00". Она звонила ему каждый вечер. Первые два раза — только чтобы отчитаться: "Ест", "Гуляет", "Ночью не шумит"...