Семейные тайны

Галя заметила, что свекровь Раиса Петровна в последнее время стала слишком ласковой. Слишком. Каждое воскресенье — пироги. Каждый приезд — объятия. Раньше свекровь едва удостаивала невестку взглядом, а теперь чуть ли не на руках носила. — Галиночка, ты устала, наверное. Садись, я чай налью. Галя подозрительно смотрела на пузатый заварник. Внутри закипало нехорошее предчувствие. — Спасибо, Раиса Петровна. Я сама. — Ну что ты, что ты! — свекровь всплеснула руками, и золотой перстень на её пальце сверкнул в свете люстры...

Полина никогда не любила свекровь. Маргарита Петровна была из тех женщин, что умеют улыбаться в лицо, но при этом точить нож за спиной. Три года брака с Юрой превратились в череду невысказанных обид и проглоченных слёз. Полина терпела ради мужа, но внутри у неё зрело решение. Всё началось с того самого звонка. — Поль, — Юра говорил странным, каким-то чужим голосом, — отец… его не стало. Она замерла с чашкой в руке. Свёкор, Николай Степанович, был единственным из родственников Юры, кто относился к ней по-человечески...

Анна сидела в торце длинного дубового стола и смотрела на свекровь. Тамара Ивановна, как всегда, заняла место во главе — царственный жест, которым она подчёркивала своё главенство в этом доме уже пятнадцать лет. Справа от неё расположился Максим, муж Анны, и его лицо было таким же каменным, как статуя в углу столовой. Слева сидел Артём, брат Максима. Он нервно теребил край салфетки и старательно избегал взгляда Анны. Рядом с ним примостилась золовка Лена — она не сводила глаз с телефона, но Анна видела, как дрожит её рука, сжимающая айфон...

Ресторан «Ла Скала» сиял хрустальными люстрами и пах дорогими духами. Настя сидела напротив свекрови и чувствовала, как внутри закипает ярость. Час назад она думала, что этот ужин — попытка помириться после трех лет холодной войны. Теперь понимала: её заманили в ловушку. — За ваши устрицы и элитное вино платить не стану! — сказала Настя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Лариса Викторовна даже не шелохнулась. Она продолжала медленно, с каким-то садистским удовольствием выводить помадой контур губ, глядя в маленькое зеркальце пудреницы...

— Глеб, ты опять это сделал? — голос Полины прозвучал сухо, будто прошлогодний сухарь, когда она развернула экран смартфона к мужу. Глеб замер с кружкой кофе в руке. Его кадык дернулся, а взгляд заметался по кухне, выискивая пути к отступлению. — Поль, ну чего ты начинаешь с самого утра? Там всего три тысячи, мелочь же. — Мелочь? — она горько усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Третья «мелочь» за этот месяц. Ты хоть понимаешь, что мы на эти «мелочи» могли бы уже ипотеку...

Настя стояла посреди кухни, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Трубка уже минуту молчала — Алла Геннадьевна отключилась, не дождавшись ответа. Но эти слова всё ещё звенели в ушах: «Приходи завтра на поминки. Иначе пожалеешь». — Что она сказала? — Саша выглянул из комнаты, жуя бутерброд. — Опять скандалит? Настя медленно опустила руку с телефоном. — Сказала, чтобы я пришла завтра на поминки какой-то троюродной тёти. Иначе пожалею. — А, тётя Зина, — Саша махнул рукой. — Царствие небесное. Мама говорила, она вчера отошла...

Аня замерла в темном коридоре, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось в горле, мешая дышать. На часах было одиннадцать вечера — она вернулась на час раньше, хотела сделать сюрприз. Торт, который она везла из кондитерской на другом конце города, всё ещё был тёплым в коробке. А теперь коробка валялась на полу, торт рассыпался, а Аня стояла и слушала, как её муж говорит с кем-то ласковым, вкрадчивым голосом. — Ну что ты, малыш, не капризничай, я же обещал, что мы полетим на Мальдивы в январе, как только я разберусь с этой дурацкой годовщиной...

Валя стояла посреди своей маленькой кухни, и её руки дрожали так сильно, что чашка с недопитым чаем жалобно звякнула о блюдце. — Заблокировать кого, Миша? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Уточни, пожалуйста. Сын нервно дёрнул плечом и принялся мерить шагами линолеум, который они вместе выбирали пять лет назад, когда он только въехал в эту квартиру. — Не притворяйся, что не понимаешь! Ульяну! — Миша остановился и вперил в мать тяжёлый взгляд. — Саша видит, что ты продолжаешь ей звонить и писать...

Виталик, муж золовки Кати, сидел за столом, вальяжно раскинув ноги. Его пузо, обтянутое несвежей футболкой, едва не касалось края стола. Он чувствовал себя здесь как в дешёвом, но очень качественном трактире, где официантка обязана улыбаться, даже если ей плюют в душу. — Котлеты были приготовлены Саше на рабочую неделю, — тихо ответила Света, не поворачиваясь от раковины. — Ой, да ладно тебе, Лена! — Катя закатила глаза и пододвинула к себе тарелку с соленьями. — Виталик весь день не ел, с работы приехал уставший...

Марина замерла в дверях, сжимая в руках пакеты с продуктами. В её квартире, где ещё утром царил идеальный порядок, теперь стоял хаос. У порога выстроились три огромных чемодана, а на любимом диване из светлой замши уже лежала гора грязных дорожных курток. Запах дешёвых духов и сырости заполнил прихожую. — Ты вызвала мастера, чтобы взломать мою дверь? — голос Марины прозвучал пугающе спокойно. Жанна, высокая женщина лет пятидесяти с идеальной укладкой и острым взглядом, обернулась. На губах играла победоносная улыбка...

— София здесь сидеть не будет, уведи её немедленно! Голос Татьяны Петровны прозвенел над накрытым столом подобно удару хлыста. Аглая замерла с трехлетней дочкой за руку, чувствуя, как внутри всё начинает покрываться ледяной коркой. В просторной столовой загородного дома воцарилась вязкая, неприятная тишина. Десятки глаз — «интеллигентов в пятом поколении» — уставились на молодую женщину и притихшего ребенка. — Татьяна Петровна, я не совсем понимаю... — голос Аглаи дрогнул, но она заставила себя договорить: — София — моя дочь...

Лиза вздрогнула, выронив влажное полотенце прямо на кафель ванной. Она только что вышла из душа. Мокрые пряди липли к шее, домашнее платье едва прикрывало колени, а сердце колотилось где-то в районе горла. — Маргарита Семёновна? — выдавила она дрожащим голосом. — Вы как здесь оказались? Лиза выскочила в коридор, запахивая халат на груди. В дверном проёме стояла свекровь — на ней было то же тёмно-синее пальто, в котором она обычно ходила на рынок, а в руках она сжимала хозяйственную сумку. Глаза её горели каким-то нездоровым, лихорадочным огнём...