Семейные тайны

Инна стояла у окна и смотрела, как затихает вечерний город. За спиной, на кухне, громыхала посудой свекровь — Нина Сергеевна пришла без приглашения, ворвалась в их с Сашей квартиру, как к себе домой. — Люба, ты меня слышишь? — крикнула она оттуда. — Я тебе говорю: картошку надо тоньше резать! Ты что, в деревне своей не научилась? Инна сжала зубы. Она уже устала объяснять, что её зовут Инна, а не Люба. Что она родилась и выросла в городе, а в деревню ездила только к бабушке на каникулы. Но Нина Сергеевна...

Настя смотрела на мужа и не узнавала его. Тот же резкий профиль, те же тёмные волосы с ранней сединой на висках, но взгляд... Взгляд был чужим. Холодным, как прищур незнакомца в переполненном автобусе. — Я тебя разлюбил. Завтра подаю на развод, — сказал он, даже не повернув головы. Она стояла в дверях спальни, сжимая край фартука, на котором ещё оставалась мука от утренних пирожков. В груди что-то оборвалось, провалилось в холодную пустоту. — Ты сейчас пошутил? — спросила она, чувствуя, как дрожит голос...

Наташа мечтала только об одном — добраться до дома, рухнуть в горячую ванну и забыться сном без сновидений. Смена в больнице выдалась адской: две экстренные операции, кризисный пациент на пятом этаже, которого еле откачали, истеричная родственница, разбившая кувшин в ординаторской. Ноги гудели, спина ныла, а в висках пульсировала тупая боль. Автобус, наконец, остановился на её остановке. Наташа вышла, вдохнула вечерний воздух — пахло мокрой листвой и почему-то жареной картошкой. Соседский мальчишка пронёсся мимо на велосипеде, зазвенел звонком...

Звонок раздался ровно в семь утра, когда Марина только поставила чайник. Она взглянула на экран телефона и почувствовала, как внутри всё сжалось. Свекровь. Лариса Викторовна. Ничего хорошего этот звонок не предвещал никогда. — Алло, — ответила Марина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мариночка, доброе утро, — пропела свекровь сладким голосом, в котором, однако, слышалась сталь. — Я тут подумала: может, заеду сегодня? Посмотрю, как вы там. А то Коля жалуется, что ты его совсем не кормишь. Марина стиснула зубы...

Ночью Оля проснулась оттого, что входная дверь тихо щёлкнула. Она лежала неподвижно, вслушиваясь в темноту. Часы на тумбочке показывали половину третьего. Сердце колотилось где-то в горле. — Маш? — позвала она шёпотом. Тишина. Только ветер шуршал листвой за окном. Оля встала, накинула халат и вышла в коридор. Дверь в комнату дочери была приоткрыта. Света изнутри не пробивалось. Она толкнула дверь — кровать была пуста, одеяло скомкано, подушка валялась на полу. — Маша! Паника холодной волной ударила в грудь...

Соня замерла с пакетом в руках, глядя на телефон. Мать звонила редко — обычно сама ждала, когда дочь объявится. А тут набрала в субботу после обеда, и голос был странный: не требовательный, не раздражённый, а какой-то… чужой. — Соня, ты дома? — Нет, только иду. А что такое? — Надо поговорить. Через сколько примерно будешь? — Через полчаса. А что случилось, мам? — Потом узнаешь. В трубке запищали короткие гудки. Соня посмотрела на экран, потом на пакет с продуктами, который держала в руке. Она заезжала в магазин после смены — купила сыр, масло, хлеб и творог...