Ган Льюис Чердак

В Принстонской больнице 14 января 1978 года тело человека весом двадцать девять килограммов перестало подавать признаки того, что мы по инерции называем жизнью. Человек лежал в позе эмбриона - той самой геометрической фигуре, с которой начинается любое сознание и которой, по-видимому, заканчивается любое сознание, дошедшее до своего логического предела. Его звали Курт Гёдель. Он не ел не потому, что не было еды. Он не ел потому, что еда, согласно его последней и самой личной аксиоме, была отравлена...

I. Аутопсия до наступления смерти Гениальность - это не расстройство аутистического спектра и не результат избытка дофаминовых рецепторов. Гениальность - это вопрос топографии. Это способность сознания обживать те ментальные территории, на которые обыватель заглядывает лишь в кошмарах лихорадки, да и то - торопливо отшатываясь, крестясь или глотая бензодиазепины. Мы привыкли считать, что писатель, погружаясь в бездну, всегда возвращается с трофеем - рукописью. Он ныряет в ледяные воды безумия, чтобы вытащить жемчужину смысла...

Существует ложь, которую кинематограф повторяет с неприличной регулярностью, ложь, столь же соблазнительную, сколь и утешительную: писатель страдает оттого, что не может писать. Экран услужливо демонстрирует нам скомканные листы, пепельницы, переполненные окурками, взгляд, устремлённый в мигающий курсор на девственно чистой странице. Мы сочувствуем. Мы узнаём. Мы киваем с пониманием, ибо каждый, кто хоть раз приближался к краю собственного языка, знает это особое головокружение перед белизной. Но это сочувствие - ловушка...

Слушать и сгорать: Анатомия антенны в эпоху белого шума Существует заблуждение, столь же древнее, сколь и утешительное для посредственности: будто писатель - это кузнец, а слова - это раскаленный металл, которому он придает форму усилием воли и мускулов интеллекта. Это ложь, ласкающая эго ремесленника, но не имеющая отношения к той сейсмической катастрофе, которой является подлинный акт письма. Гений не выковывает. Гений слышит. Он не генерирует сигнал - он является приемником, впаянным в саму ткань...

Мы должны признать непристойность самого акта. Всякая великая книга о любви написана рукой, в которой еще не остыл пепел предательства. Это не гипербола и не цинизм стареющего критика. Это таксономия. Современный роман, в его самом бьющемся, кровоточащем и бессмертном виде, не был построен на фундаменте эмпатии. Он был возведен на костях неслучившегося сострадания. Текст - это не памятник чувству, а его изысканно изготовленный, забальзамированный труп. Существует понятие, которое я называю «Синдром Свадебного Фотографа»...