Удивляться разрешено

Милостивые государи и милостивые государыни, читатели мои верные! Душа человека устроена премудро и странно. Казалось бы, сидишь ты вечером в теплых домашних штанах, пьешь чай из самовара или, на современный манер, из кружки с надписью «Лучший муж», и вдруг — уведомление на смартфоне. Читательница написала комментарий. Не о высоких материях, не о новых рецептах, а о том, что нашла в сетевой лавке Чижик йогурт торговой марки Светаево. И знаете, что-то щелкнуло в моем сердце. Читатели наши — они ведь как невидимые музы...

Лето восьмидесятого года прошлого века выдалось душным, пропитанным запахом сосновой смолы и предчувствием неотвратимой беды. В Москве, под звон олимпийских медалей и гул иностранных голосов, горел искусственный огонь. Но в этом ликовании была скрыта другая, темная стихия. Двадцать пятого июля, когда мир смотрел на закрывающиеся игры, в Москве оборвалась нить. Ушел Владимир Высоцкий. О этой трагедии мы, советские люди, узнали шепотом, из «вражеских голосов», пробивавшихся сквозь железный занавес...

Тихий Дон… Батюшка Дон. Сколько песен сложено о его вольных плёсах, сколько казачьих судеб перемолото его мутными, глинистыми водами, сколько тайн хранят его обрывистые яры да шелестящие камыши. Река эта — не просто вода. Это живая, дышащая стихия, это сама душа нашего края, распахнутая в бескрайние степи. Но сегодня мы здесь не для того, чтобы ворошить седую старину и слушать лишь шепот ветров в ковыле. В рамках масштабного и душевного проекта «Вольный Дон. Арт-экспедиции» наш творческий десант высадился на ростовской набережной...

Лед тронулся, господа присяжные заседатели! Или, вернее сказать, лед растаял, испарился и превратился в нещадное, палящее марево над асфальтом. Солнце в тот день стояло в зените, подобно расплавленному золотому червонцу, и пекло так, что у тротуарной плитки, казалось, начинался солнечный удар. Термометр, этот бесстрастный и жестокий судья человеческих страданий, показывал +35 в тени. Но тени не было. Она, как и совесть у некоторых коммерсантов, куда-то исчезла. Дышать было нечем, и лишь рыба на...