Дмитрий Романофф

Солнце освещает маленькую московскую квартирку золотистым cветом, который пробивается сквозь дешёвые занавески и ложится на пол длинными полосатыми коврами. Настя сидит на кровати, обхватив колени руками, и смотрит на старую потрёпанную фотографию с загнутыми краями. На ней её настоящая бабка в молодости смеётся и обнимает маленькую Настю в цветастом платьице, но изображение не остаётся неподвижным. Бабка то стареет и морщины проступают на её лице, то снова молодеет. Настя проводит пальцем и фотография замирает...

Зал Высшей коллегии адвокатов. Своды из полированного алюминия уходят вверх, теряясь в полумраке. Там, где когда-то у людей располагались люстры, висят голографические проекторы. Огромный зал залит холодным белым светом. Пол сделан из тысяч шестиугольных пластин. Каждая из них несёт память о каком-то подписанном протоколе. Это напоминание о том, что эстетика уже давно уступила место прагматичной эффективности. Семь членов комиссии парят в воздухе словно шахматные фигуры. У них нет лиц, лишь речевые модули, подсвеченные светодиодной лентой...

В переговорной студии «Лень фильм» пахнет дорогим кожзаменителем и дешёвыми духами. Ещё год назад здесь витал аромат настоящей кожи, итальянского кофе и дорогого парфюма. Всё потому, что год назад здесь трудились живые люди. Капризные. Требовательные. Брррр! Теперь от них осталась лишь лёгкая ностальгия и воспоминания как всё может быть… хренова! Генеральным директором в компании работает пятидесятилетний мужчина с мешками под глазами. Он восседает во главе стола и чувствует себя Наполеоном после Аустерлица...

Утро. Солнце за окном Настиной квартиры светит ярко, но в комнате царит полумрак. Шторы задёрнуты, чтобы никто с улицы не видел, что происходит внутри. На столе, застеленном льняной скатертью, лежат пучки сушёных трав, стоят три стеклянных флакона с разноцветными жидкостями и лежит бабкин травник в берестяном переплёте. Настя ходит по комнате, собирая сумку. Заговорённая вода. Сухие листья папоротника. Оберег для Максима и нож с костяной рукояткой, но не тот, что принесла Вера. У Насти есть свой для обряда...

Дорогая, но безликая квартира Максима в центре Москвы. Всё здесь серое и безжизненное. Дизайнерский ремонт. Мебель из массива дуба. Панорамные окна на город. В квартире пусто. Ни фотографий, ни книг на полках. Подоконники пустые. Цветов нет. Лишь ноутбук на столе и стопка бумаг, которую доставили из офиса. Максим сидит на диване в халате, сжимая в руке кружку с остывшим кофе. Перед ним на столе лежит телефон. Он смотрит на экран, но не решается позвонить. В голове пустота, которая образовалась после обряда на болоте...

За окном машины темень. Фары выхватывают из сумерек мокрый асфальт, редкие деревья с облетевшей листвой и дорожные знаки, которые ведут назад в Москву. В салоне тихо. Слышен шум двигателя и мерное дыхание спящего Максима на пассажирском сиденье. Он уснул через полчаса после начала поездки. Обряд отнял у него слишком много сил. Настя сидит за рулём, потому что Максим не помнил как водить машину. Пришлось меняться местами. Кузя сидит на приборной панели, свесив ноги в лаптях, и смотрит на Настю с жалостью...

Тесная прихожая Настиной квартиры. Единственная лампочка под потолком мигает с равномерной пульсацией. То ли проводка испортилась, то ли нежить, стоявшая за дверью, выключала электричество. Настя прижалась спиной к стене. Руки дрожат. Дыхание сбилось. Клава в тазу на кухне тревожно квакает, но Настя не слышит. За дверью тихо. Снова раздаётся голос. — Две минуты, Настя, — сказала фигура за дверью голосом, который кажется похожим на бабкин и одновременно чуждым. — Я не кусаюсь. Пришла к тебе с миром...

Дорогие друзья, Важная статья по аналитической работе в области литературы. Вся моя художественная литература это разного рода эксперименты в жанрах для проведения маркетинговых исследований. Что меня всегда по настоящему интересовало и интересует, это темы путешествий, разности мировых культур, религий и столкновение человека с прогрессом. Но эту нудятину мало кто читает, поэтому приходится много экспериментировать. Литература такого рода априори не может быть массовой и коммерчески привлекательной...

Маленькая квартира, которая ещё неделю назад вся пропахла травами, теперь казалась чужой и пустой. На подоконнике нет баночек с наговорной росой. Под потолком не висят пучки сушёной полыни. В углу, где раньше стоял бабкин сундук, теперь пустое место. Чемодан с веником и банками остался в сгоревшей избе. Клава сидит в обычном тазу с водой, который Настя принесла из ванной. Теперь она просто зелёная жаба с пупырышками. Клава не светится в темноте, не передаёт мысли и не плюётся заговорной слизью. Она просто сидит и моргает золотистыми глазами...