Корпорожея

Тёплое весеннее утро, офис «Строй Инвест», солнечный свет поникает внутрь, оставляя на полу золотистые полосы, похожие на ковры. Болото в конференц-зале цветёт и пахнет, а кувшинки раскрыли свои бутоны навстречу свету. Вода стала прозрачной и даже тина приобрела тот самый изумрудный оттенок, который Настя всегда считала главным признаком настоящего болота. Глаша сидит в своей кадке на любимом камне и смотрит на мир с видом королевы. Рядом с ней на маленькой плоской гальке аккуратненько пристроился...

Утро. Солнце за окном Настиной квартиры светит ярко, но в комнате царит полумрак. Шторы задёрнуты, чтобы никто с улицы не видел, что происходит внутри. На столе, застеленном льняной скатертью, лежат пучки сушёных трав, стоят три стеклянных флакона с разноцветными жидкостями и лежит бабкин травник в берестяном переплёте. Настя ходит по комнате, собирая сумку. Заговорённая вода. Сухие листья папоротника. Оберег для Максима и нож с костяной рукояткой, но не тот, что принесла Вера. У Насти есть свой для обряда...

Дорогая, но безликая квартира Максима в центре Москвы. Всё здесь серое и безжизненное. Дизайнерский ремонт. Мебель из массива дуба. Панорамные окна на город. В квартире пусто. Ни фотографий, ни книг на полках. Подоконники пустые. Цветов нет. Лишь ноутбук на столе и стопка бумаг, которую доставили из офиса. Максим сидит на диване в халате, сжимая в руке кружку с остывшим кофе. Перед ним на столе лежит телефон. Он смотрит на экран, но не решается позвонить. В голове пустота, которая образовалась после обряда на болоте...

За окном машины темень. Фары выхватывают из сумерек мокрый асфальт, редкие деревья с облетевшей листвой и дорожные знаки, которые ведут назад в Москву. В салоне тихо. Слышен шум двигателя и мерное дыхание спящего Максима на пассажирском сиденье. Он уснул через полчаса после начала поездки. Обряд отнял у него слишком много сил. Настя сидит за рулём, потому что Максим не помнил как водить машину. Пришлось меняться местами. Кузя сидит на приборной панели, свесив ноги в лаптях, и смотрит на Настю с жалостью...

Тесная прихожая Настиной квартиры. Единственная лампочка под потолком мигает с равномерной пульсацией. То ли проводка испортилась, то ли нежить, стоявшая за дверью, выключала электричество. Настя прижалась спиной к стене. Руки дрожат. Дыхание сбилось. Клава в тазу на кухне тревожно квакает, но Настя не слышит. За дверью тихо. Снова раздаётся голос. — Две минуты, Настя, — сказала фигура за дверью голосом, который кажется похожим на бабкин и одновременно чуждым. — Я не кусаюсь. Пришла к тебе с миром...

Маленькая квартира, которая ещё неделю назад вся пропахла травами, теперь казалась чужой и пустой. На подоконнике нет баночек с наговорной росой. Под потолком не висят пучки сушёной полыни. В углу, где раньше стоял бабкин сундук, теперь пустое место. Чемодан с веником и банками остался в сгоревшей избе. Клава сидит в обычном тазу с водой, который Настя принесла из ванной. Теперь она просто зелёная жаба с пупырышками. Клава не светится в темноте, не передаёт мысли и не плюётся заговорной слизью. Она просто сидит и моргает золотистыми глазами...