романoff

Крайний север. Лютый мороз. Завывает ветер. Снег ударяет о наружную оболочку яранги, и каждый удар отдаётся внутри тихим, назойливым скрежетом. Тьма сгущается, но изнутри жилище освещается неровным жёлтым светом керосиновой лампы. На стенах, слепленных из льда и шкур, выступил иней. Он покрыл тонкой коркой меховые полости, свисая с потолочных жердей и превращаясь в ледяные сосульки. По ним стекает вода капля за каплей словно кто-то отсчитывает время. Вдоль стен на ремнях висят вяленые нерпы. Их плоские тени колышутся на свету...

Комната, в которой уже два года живёт Игорь, напоминает камеру в тюрьме для должников смертников. Шторы задёрнуты настолько плотно, что дневной свет просачиваясь сквозь них, рисует на противоположной стене неровные линии, похожие на тюремную решётку. Застоявшийся воздух. Смесь остывшего доширака, застаревшей бумаги и пота. На столе громоздятся башни кредитных договоров, судебных извещений и писем счастья от микрофинансовых организаций. Телефон лежит на столе экраном вверх. Входящий звонок с незнакомого номера...

Ресторан в центре Москвы сияет всеми оттенками золота и хрусталя. Лепные потолки, расписанные вручную, поражают своим размахом. Хрустальные люстры отражаются в сотнях зеркал. Каждый сантиметр интерьера кричит о роскоши и статусе. Белые скатерти. Серебряные приборы. Хрустальные бокалы и живые цветы в вазах. Бесшумные официанты в ливреях. Место, где встречается элита общества. За столиком в центре зала сидят трое. Руслан одет в идеальном тёмно-синий костюм. Расслаблен, но с лёгким напряжением в глазах...

Утро. За окнами серое небо. Первые капли разбиваются о стекло, оставляя на нём прозрачные разводы. В гостиной пахнет кофе и вчерашними духами Алисы. Запах постепенно выветривается, смешиваясь с сыростью улицы. Алиса стоит у дивана и аккуратно складывает свои немногочисленные вещи. Халат домработницы она аккуратно повесила на спинку стула. Волосы собрала в небрежный пучок и надела те же туфли, в которых пришла. Теперь она выглядела так же трогательно и беззащитно, как в первый вечер. Руслан сидит в кресле у камина и наблюдает за ней...

За окном мелькает город в ночных огнях. Руслана Виконтова это уже не трогает. Он сидит на переднем пассажирском сиденье своего Maybach, касаясь пальцем идеально выбритого подбородка. В зеркале заднего вида та, что занимает законное место «трофея». Блондинка. Длинные ноги. Платье достаточно скромное, но угадайте, сколько оно стоит? Руслан устало прикрыл глаза. Агентство сказало: «Элитная и интеллигентная. Искусствовед без понтов». Ага, сейчас! У них у всех одна программа действий. Сначала томный взгляд...

Утро. Паша вышел из дома ровно в восемь утра. Мокрый асфальт блестел на солнце, будто город специально для него начистили до блеска. Стеклянные небоскрёбы делового квартала отражали чистое голубое небо, создавая ощущение того, что Паша входит в светлое и технологичное будущее. Прохладный воздух приятно холодил щеки. Паша поправил узел галстука, который сам же и завязал сегодня впервые за полгода. При входе, он улыбнулся своему отражению в стеклянной двери офисного центра. Ему на секунду показалось, что судьба наконец-то повернулась к нему лицом...

Амстердам встретил Мэта дождём. Хоть он и выполнил работу для фонда Сороса, его не взяли в штат, сославшись на тёмное прошлое. Заплатили, отблагодарили и пожелали счастливого пути. Классика. Кое какие деньги появились, но нужна была постоянная работа или собственный бизнес. Три месяца Мэт обивал пороги, ходил на собеседования, рассылал резюме, рассказывал о своих успехах в Колумбии, схеме с криптоцерковью и опытом выведении денег из-под санкций. Ему вежливо улыбались, кивали и провожали до двери с обещанием «перезвонить»...

После махинаций с офшорами Мэт оказался в чёрном списке всех местных банков. Аферу он провернул блестяще. Схема с криптоцерковью на Кайманах сработала идеально. Клиент получил свои деньги, а Мэт хорошо заработал. Но был один нюанс, который он упустил. Банки синхронизируют информацию между собой. Один серьёзный прокол и клиент навсегда помечен чёрной меткой. Мэт понял это через месяц после того, как закрыл сделку. Сначала ему просто перестали проходить платежи. Потом ему закрыли счёт в Банке Бразилии, а затем и в двух других банках поменьше...

Год назад Мэт сидел в офисе на Каймановых островах и смотрел на океан. Волны лениво накатывали на белый песок. Чайки кричали. Пальмы шелестели на ветру. Идиллия. Открыточный рай. Но Мэта интересовал не вид, а цифры на экране ноутбука. Рядом с клавиатурой лежал золотой крест. Это был реквизит для фотографий на сайт фонда. Крест был тяжёлый. Почти настоящий. Мэт иногда поглядывал на него с лёгкой усмешкой. Оплот веры, ставший символом схемы. — Да, зарегистрировали, — сказал он бодрым голосом по телефону...

Автобус из Сальвадора медленно ехал по разбитой дороге четыре часа, прежде чем за окном показался океан. Мэт смотрел на бескрайнюю синеву и чувствовал облегчение. Всё оставалось где-то позади, за пыльным стеклом и границей между прошлым и настоящим. Автобус остановился у развилки. Дальше только пешком. Он вышел из автобуса и вдохнул солёный влажный воздух свободы всей грудью. За полосой пальм угадывался океан. Под ногами приятно хрустел песочек. Мэт снял обувь и пошёл босиком. Приятное чувство единения с природой...

Лодка отчалила от причала в семь утра, когда солнце только начинало пробиваться сквозь утреннюю дымку. Мэт сидел на носу, глядя, как зелёные холмы материка постепенно отдаляются, уступая место открытому морю. Он не знал, зачем едет на этот остров в отпуск. Просто услышал название от какого-то туриста в хостеле: «Илья Гранде — это рай на земле». Почему-то зацепилось. Может быть потому, что слово «рай» в его жизни всегда означало что-то недостижимое. Через два часа лодка причалила к пирсу единственного посёлка на острове, куда вели все маршруты...

Санчес вошёл в свой кабинет с чашкой утреннего кофе и мыслями о предстоящих сделках. Его распирало недовольство, что секретарша опять не заказала любимые круассаны. Он сел в кресло, отпил кофе, поставил чашку на стол и замер. На столе, аккуратно пристроенная среди бумаг, стояла фотография в деревянной рамке. Красивая. Дорогая. Явно не из дешёвого магазина. Он таких не покупал. Санчес нахмурился, взял рамку в руки и хорошенько вгляделся. На фото был он сам и прокурор рядом. Они сидели в ресторане, пожимали руки и улыбались...