Read by RedHat

«Рассказ должен выиграть нокаутом», — писал Хулио Кортасар. И для меня «Охота на овец» — один из классических ударов в литературе. В отличие от ностальгической меланхолии «Норвежского леса», эту книгу хочется назвать интеллектуальным взрывом...

А что, если всё, что ты знаешь о себе — не более чем роль? Та, которую репетируешь годами, чтобы нравиться, соответствовать, быть удобной. А настоящий ты остался там — в забытом детском танце, в шепоте, который когда-то научился заглушать. «Ведьма с Портобелло» Пауло Коэльо стала для меня не чтением. Встречей. Причём встречей обманчивой. Сначала я путалась, заставляла себя дочитывать главы. А потом книга захватывала меня целиком, и вечера растворялись в полях карандашных маргиналий. Писать о ней восторженно я не могла — первое впечатление было далеко от алхимии...

Не знаю, как вы, а я с наступлением холодов начинаю тяготеть к глубокой, пронзительной литературе. И для меня нет лучше компании для хмурых вечеров, чем Фёдор Михайлович Достоевский. Сейчас читаю «Идиота». И вот, дойдя до монолога, где князь Мышкин с пугающей достоверностью описывает переживания приговоренного перед казнью, почувствовала, как по коже побежали мурашки. Потому что это, увы, не просто блестящий литературный вымысел. Это воспоминание. Литературный крик души человека, который на самом деле стоял в двух шагах от смерти...

Для меня книги — это тактильный опыт. Я обнимаю их иначе, чем людей, чувствуя под пальцами неровный пульс бумаги, ее шершавое дыхание, почти телесное тепло типографской краски. «Без тормозов» Арбениной — не книга. Это кожа. Прикосновение к живому. Передо мной — лаборатория творчества, где каждая строчка пульсирует на бумаге. Но главное — ее рукописная природа. Этот знаменитый неудобочитаемый почерк... Он похож на танец мысли — спонтанный, стремительный, где буквы сплетаются в хореографию чувств...

Давайте сразу расставим точки над i: «Узорный покров» — не самый известный роман Моэма. Рядом с философской глубиной «Острия бритвы» или ослепительным блеском «Театра» он кажется умышленно камерным. Но именно в этой камерности — его беспощадная сила. «Узорный покров» — пожалуй, самый концентрированный роман Моэма о том, как мы бежим от себя. И я, как девушка, не могу читать его отстранённо. Китти — это отражение многих из нас в тот момент, когда мы выбираем не любовь, а то самое «пора бы». Когда выходим замуж от страха остаться одной, от давления общества, от желания просто соответствовать...

Представьте уютный камин, кресло-качалку и в руках — сборник коротких историй, где в каждой таится своя маленькая, изящная ложка дегтя в бочку английского спокойствия. Именно так начинается знакомство со сборником «Пуаро ведёт следствие». Это не монументальный роман с запутанным лабиринтом улик, а скорее серия изящных этюдов. Здесь великий Эркюль Пуаро применяет свои «маленькие серые клеточки» к загадкам, которые на первый взгляд кажутся незначительными: пропавшее завещание, странная кража в отеле, подозрительное самоубийство...

Если вы чувствуете, как тишина между словами тяжелеет до физической густоты, если боль другого человека отзывается в вашем теле фантомной болью — этот текст для вас. Речь пойдет о Диане Арбениной — женщине, которая стала переводчиком с языка чувств на язык слов. В самой гуще юности я впервые услышала её песни. Тогда я их не поняла. Её тексты казались партитурой из другой реальности — слишком оголённой, слишком острой. Я слышала музыку, но не могла разобрать мелодию. А годы спустя жизнь сама начала подстраиваться под эти тексты...

Есть книги, которые читаешь не глазами, а сердцем. Они обжигают, ранят, но почему-то после них хочется жить еще сильнее. Для меня такой навсегда останется «Жизнь взаймы или у неба любимчиков нет» Эриха Марии Ремарка. Это не просто роман. Это крик на фоне беззвучного неба, которое равнодушно взирает на человеческие трагедии. Ремарк снова берет за душу и не отпускает, оставляя после прочтения смесь из светлой грусти и острой, почти животной, жажды жизни. Главные герои, Клерфэ и Лилиан, — это не просто влюбленные...

Кажется, нет в литературе названия более обманчивого. Мы с детства помним «Маленьких женщин» как милую историю о четырех сестрах, рождественских чудаx и первой любви. Но, перечитывая книгу взрослой, ловишь себя на мысли: Луиза Мэй Олкотт написала вовсе не уютную сказку. Она создала тонкий, но уверенный манифест о силе, самостоятельности и праве женщины на собственный путь. Нет, эти женщины оказались вовсе не "маленькими". Их внутренний стержень, их моральный выбор и их борьба за свое место в мире делают их гигантами своей эпохи...

Иногда одна рекомендация стоит десятков рецензий. Иногда одно слово, сказанное вовремя, становится ключом к потаенной двери. Этим ключом для меня стал совет Дианы Арбениной. Ее рекомендация прочесть «Игру в классики» была не просто советом, а филологическим и экзистенциальным вызовом. Это был призыв не к чтению, а к посвящению. Читать Кортасара с наскока — всё равно что пытаться понять море, стоя по щиколотку в воде. Я вошла в этот текст, как входят в холодное озеро — медленно и с полным осознанием, что обратной дороги не будет...

Есть книги, которые становятся частью ландшафта твоей души, особенно если знакомишься с ними в дороге. «Жажда жизни» Ирвинга Стоуна (о Винсенте Ван Гоге) — именно такая. Если вы собираетесь в путешествие и ищете книгу, которая создаст абсолютное погружение, — берите эту.   Представьте: вы едете в поезде, за окном мелькают поля, города, небо... а вы в это время идете по раскаленным полям Прованса вместе с Винсентом, чувствуете запах скипидара и пыли, слышите скрип пера в его письмах к брату. Эта книга — само путешествие...

Если вы, как и я, зачитали «Триумфальную арку» до дыр, знаете наизусть цитаты Равика и чувствуете тот самый, неповторимый ремарковский Париж — с его туманами, одиночеством и отчаянной красотой, — то у меня для вас прекрасная новость! Есть ещё одна книга, которая дышит точно тем же воздухом. Это «Ночь в Лиссабоне» — тихая, пронзительная и немного недооцененная младшая сестра «Арки». Сюжет выстроен гениально и до боли по-ремарковски: один беженец дарит другому, такому же отчаявшемуся, документы на свободу...