Просто ТВОЁ

1814 год — год, когда русские войска стоят в покоренном Париже, когда вся страна еще пьяна от недавней, немыслимой победы над Наполеоном. В этом году молодой человек, всего год назад приехавший в столицу из Малороссии, пишет собственный портрет — без какого-либо официального заказа, просто чтобы заявить о себе как о художнике. Формально он вовсе не художник. Формально он — чиновник хозяйственного департамента Министерства внутренних дел. Но живопись для него — нечто большее, чем увлечение по вечерам...

В тридцать третьем зале Третьяковской галереи рядом висят два полотна с одинаковым названием — «Сирень», написанные Врубелем с разницей в один год, на одном и том же хуторе, среди одних и тех же лиловых, одуряюще пахнущих кустов. Но за внешним сходством — две совершенно разные истории: одна — о древнем мифе, растворённом в цветущей чаще, другая — о жене художника, оперной арии и работе, которую он не сумел закончить, потому что именно в это лето подступала болезнь, забравшая у него сначала сына, а затем и зрение...

Репин увидел его на музыкальном вечере в 1882 году — и «затлелся особенною нежностью». Это его собственные слова. Не загорелся — затлелся. Как уголёк, тихо и упорно. Молодой человек двадцати семи лет, невысокий, с огромными тёмными глазами. Глаза — вот что поражало каждого, кто встречал Всеволода Гаршина. Не красивые, не яркие — а какие-то беззащитные. Взгляд человека, который видит мир без кожи, каждым нервом. С первых дней знакомства Репин задумал писать его портрет. Но прежде чем написать портрет, он написал этюд...

Когда портрет выставили на передвижной выставке 1884 года, изображённый на нём человек попросил художника снять работу. Не потому, что портрет был плох. Не потому, что сходство подвело. А потому, что этот человек не хотел, чтобы его знали в лицо. Представьте: один из богатейших купцов Москвы, владелец льнопрядильной мануфактуры и нескольких доходных домов, человек, собравший крупнейшую в стране коллекцию русской живописи — просит убрать свой портрет с выставки. Потому что ему неловко. Человека звали Павел Михайлович Третьяков...