Радость и слезы

– Ты пока поживи у мамы, а я тут ремонт сделаю, – сказал муж так буднично, будто просил меня купить хлеб по дороге домой. Я не сразу подняла голову. Он стоял у раковины, мыл яблоко и говорил так, словно вопрос уже решён. У Глеба была эта манера: если он что-то придумал, в голосе сразу появлялась спокойная деловитость. Не просьба. Уже распоряжение. – Какой ремонт? - спросила я. – Обычный. Кухню давно надо менять. Потом спальню. Пыль, шум, люди. Тебе у мамы будет легче. На недельку. Вот это его 'на недельку' я услышала сразу...

Аврора впервые сказала это за ужином, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Мы сидели на кухне нашей съёмной двушки на седьмом этаже. За окном уже темнело, в стекле отражалась лампа под жёлтым абажуром, на плите стоял чайник, а на столе между нами остывала яичница. Обычный был вечер. Работа, усталость, короткие разговоры, чай в кружках, телефоны рядом с тарелками. Я тогда ещё не знал, что именно в этот момент посмотрю на наши отношения совсем иначе. Аврора ела медленно, аккуратно. Она вообще всё делала так, будто на неё всё время кто-то смотрит...

Первое сообщение про выпускной было обычным только с виду. Цветы, фотограф, подарок классному руководителю, оформление зала. А внизу сразу стояла сумма: 8 500 с семьи. Не 'как вы думаете'. Не 'обсудим'. Не 'это пока примерно'. Просто сумма. Как готовое решение. Я прочитала это вечером, на кухне. Поставила кружку рядом с телефоном, достала старый блокнот в клетку и записала: 'Выпускной. 8 500'. У нас в классе было двадцать три семьи, и я сразу прикинула общий сбор. Сумма вышла такая, что я перечитала сообщение ещё раз...

Мне было пятьдесят шесть, и в тот вечер я слишком долго поправляла скатерть. Белая ткань лежала ровно, но мне всё равно казалось, что чего-то не хватает. Я купила её месяц назад, долго выбирала между несколькими вариантами и тогда ещё радовалась, что не взяла первую попавшуюся. Тарелки я переставляла два раза. Бокалы протирала до блеска. Свечи поставила так, чтобы свет падал мягко. Сергей заглянул на кухню, посмотрел на стол и усмехнулся. – Ты уже всё сделала. – Почти, ответила я. Он молча разложил салфетки по краям тарелок...

То утро началось обычно. А потом чат родителей испортил мне весь день. На кухне стоял чайник, на столе лежал хлеб, а за окном моросил дождь. Я держала телефон в руке и думала только об одном: до выпускного у детей осталась неделя, и хотелось хотя бы один вечер прожить без нервов. Вы ведь знаете это чувство. Когда вроде бы речь о хорошем событии, а на деле всё держится на сумме сборов, усталости взрослых и на том, кто в родительском чате первым решит, что он тут главный. Я открыла общий чат, чтобы посмотреть, не появилось ли там чего-то важного...

Илья купил дачу ради одного-единственного звука – тишины. Шесть соток в Калужской области, старый деревянный дом с печкой, колодец, три яблони. Он отдал за это полтора миллиона – всё, что оставалось на накопительном счету после того, как они с Инной разделили московскую двушку. Квартиру на Бауманской, купленную в ипотеку ещё в четырнадцатом году, оставили ей: у них дочь Милана, семь лет, и Инна настояла, а Илья не стал спорить. Ипотеку дальше платила она, Илья выплачивал алименты и снимал комнату в Подольске...

Дима проснулся за четыре минуты до будильника. Тело уже знало – в шесть ноль-ноль начнётся скулёж, потом тихое поцарапывание по ламинату, потом – если не встать – жалобный вой на весь коридор. Он лежал в темноте, слушал дыхание жены и думал о том, что ещё полтора месяца назад его утро начиналось в семь тридцать. Спокойно. С чашкой чая. С десятью минутами тишины перед тем, как Кирюша, их четырёхлетний сын, врывался в кухню с криком 'Папа, я динозавр!' Теперь тишины не было вообще. Будильник зазвенел...

В ту субботу я заперла собственные ворота, села на веранду с книгой и не открыла, когда за забором загудели две машины с чужими мне женщинами. Невестка звонила. Я слушала гудки и не брала трубку. Мне пятьдесят восемь лет, и впервые за три месяца я не собиралась мыть тринадцать грязных тарелок, оставленных людьми, которые считали мою дачу бесплатной базой отдыха. Но чтобы объяснить, как я до этого дошла, нужно начать с июня. Меня зовут Валентина Дмитриевна, но все свои зовут Валей. Последние четырнадцать...

Жареный лук шкворчал на сковороде, вытяжка гудела на полную, масло брызгало на стену – а Нина стояла у плиты в пять утра, потому что после обеда в эту квартиру набьётся десять человек, которые будут жевать, хвалить и уезжать. А она останется одна с горой посуды и чувством, что её только что использовали и выбросили. Квартиру они с Антоном купили в ипотеку семь лет назад, когда Нина работала старшим оператором на складе крупной сети, а Антон – мастером по обслуживанию лифтового оборудования. Трёхкомнатная, на девятом этаже, с кухней, которую риелтор оптимистично назвала 'просторной'...

Нелли стояла посреди кухни в трёхкомнатной квартире, которую они с Гошей взяли в ипотеку шесть лет назад – ещё до рождения Яна, ещё когда казалось, что впереди только хорошее. Младшая, Ася, висела на её бедре, вцепившись в футболку липкими от яблочного пюре пальцами. Ян, пяти лет, методично выковыривал изюм из каши и раскладывал его по столу ровной линией. А Гоша – Гоша натягивал куртку в прихожей. Суббота, восемь утра. Как по расписанию. – Я к маме, – бросил он, не оборачиваясь. – Там забор покосился, надо подправить...

Рома набрал тёщин номер в четвёртый раз. Длинные гудки. Пятый – то же самое. Он стоял посреди собственной кухни, в квартире, которую они с Кирой купили в ипотеку три года назад, ещё до рождения Ульяны, – и не мог понять, куда делась его дочь. Стульчик для кормления был пустым. Ботиночки, те самые, розовые, с белой подошвой, – исчезли из прихожей. И сумка с подгузниками тоже. Рома опустил телефон, посмотрел на пустую квартиру, и у него в голове пронеслось одно-единственное слово: где. Не вопрос даже...

Федя услышал это случайно. Вернее – не случайно. Он просто встал из-за стола, чтобы размять ноги, и оказался за колонной, обвитой дешёвой гирляндой. Два шага от жены. Люся наклонилась к Нининому уху и сказала негромко, но так отчётливо, будто специально хотела, чтобы весь зал услышал: 'Нин, ну хватит уже. Я тебя с Виктором познакомлю. Нормальный мужик, на хорошей машине, свой бизнес. Зачем тебе этот…' – и кивнула в сторону его пустого стула. Федя замер со стаканом в руке. Нина не ответила. Не отмахнулась, не рассмеялась, не сказала 'ты что, с ума сошла'...