Радость и слезы

Я разложила на сиденье пелёнку, защелкнула Гришу в кресле, проверила лямки. Павлика пристегнула рядом. Захлопнула дверь, села за руль. Мотор схватился сразу. В зеркале Гриша уже стягивал шапку. Вышла, надела обратно. Павлик попросил пить. Достала бутылку, подождала, пока напьётся, убрала в карман двери. За эти несколько минут я успела подумать: была бы здесь Марина, она бы уже сказала: 'Мам, ну зачем ты ему бутылку до остановки, растрясёт же'. Или: 'Ты опять пелёнку не тем краем постелила, она же скользит'...

В тот вечер я надела наушники при нём впервые. Достала из ящика коробку, распутала провод, подключила к ноутбуку. Вадим остановился в дверях, посмотрел на меня, хмыкнул и ничего не сказал. Пошёл на кухню, загремел сковородкой. Я выдохнула. Это было через три дня после того ужина. Ужин я запомнила весь, хотя и не хотела. Вадим позвал своих – Олега, Ивана и Михаила, с которыми работал на заводе много лет. Олег был прорабом, Иван – начальником участка, Михаил – снабженцем. Все примерно одного возраста, за пятьдесят, все с женщинами на работе на 'вы', кроме собственных жён, которых привозили редко...

Я открыла приложение банка – проверить, прошёл ли платёж за интернет, – и увидела обратный перевод. Мать вернула три тысячи, которые я отправила ей месяц назад, на день рождения. Без подписи, без сообщения – просто сумма и пометка 'возврат'. Я смотрела на экран. Месяц после дня рождения. И два с лишним месяца после нашей февральской ссоры – целая вечность молчания. Я думала, это я перестала звонить. Думала, это я обиделась. А теперь оказывается – она даже деньги не приняла. Телефон лежал на столе рядом с открытой папкой с накладными...

Лопата стояла у крыльца, приваленная к водосточной трубе, – новенькая, с ценниковой наклейкой на черенке, которую никто даже не оторвал. Я вылезла из машины размять затёкшую после пробок спину и первым делом увидела её. – О, Жень, гляди, инструмент уже приготовили, – хмыкнула я, обернувшись к мужу. Женя захлопнул багажник, потянулся и посмотрел на лопату без всякого выражения. – А, это. Мать просила купить, заехали на рынок. Я её достал, пока ты вещи перекладывала. Я кивнула. Мы приехали к родителям Жени на дачу в субботу, к полудню...

Я полезла в планшет не из праздного любопытства. Искала методичку – скидывала себе на почту из школьной библиотеки ссылку на сборник упражнений по русскому для четвёртого класса, хотела распечатать к понедельнику. Планшет был общий, домашний, мы купили его года три назад вскладчину с мужем – он тогда сказал: бери, тебе для уроков пригодится, а я с телефона всё равно всё смотрю. Я и брала. Смотрела там программы, таблицы, загружала проверочные работы. И аккаунт на нём стоял Пашин – он первым его настроил, когда принёс из магазина, а потом просто не выходил...

Я вытряхнула половик в последний раз и повесила его на перила крыльца – пусть греется на солнце, пока я закончу. Вода в ведре нагрелась, менять не хотелось. Руки согрелись в резиновых перчатках – на улице стоял тот майский воздух, когда в тени ещё холодно, а на солнце почти жарко. Я разогнулась, посмотрела на дом. Окна чистые. Шторы постираны вчера, выглажены сегодня утром. Полы на втором этаже натёрты, лестница вымыта, кухня отдраена от пыли, которая за зиму садится на фасады, даже если дом законсервирован...

Я сняла обувь и услышала, как Женя говорит Антону на кухне: – Мама всё равно без дела сидела бы. Отпуск у неё – это телевизор и огород. А так хоть польза. Я замерла с сумкой в руках. Не то чтобы я ждала фанфар. Но эту фразу я прокрутила в голове, пока стояла в коридоре их новой квартиры. Дело было в середине августа. Мой отпуск заканчивался через несколько дней. Отпуск мне дали в конце июля – четыре недели. Я работаю в регистратуре районной поликлиники. Планировала привести в порядок участок: теплица покосилась, яблони требовали обрезки, да и просто хотелось тишины...

Я отключила звук на телефоне ещё в коридоре – просто сунула руку в карман ветровки и нажала кнопку, не глядя. После восьми часов в расчётном отделе, после того как мы с Татьяной полдня вылавливали расхождение в платёжках, даже вибрация казалась громкой. Дома хотелось тишины, горячей воды и нормального чая. Я сняла обувь, стянула ветровку, поставила сумку на стиральную машину, прошла на кухню, включила чайник и только тогда вынула телефон. Пять пропущенных. Все от одного человека. Все за последние сорок минут – я как раз ехала в автобусе, а потом поднималась пешком...

Я перебирала документы на столе, когда завибрировал телефон. Экран показал 'Мама'. Четыре часа дня, пятница. Она в это время никогда не звонит – ждёт вечера, дешевле. Я взяла трубку. – Ты где? – На работе, мам. Что случилось? – Приезжай. Тут Илья со своей... с женщиной. На даче. В беседке сидят, чай пьют. Я не знаю, что делать. Я отложила папки. В приёмной гудел копир, кто-то заполнял бланк у стойки, но я уже не слушала. – Как – на даче? Откуда ключи? – У него свои, дочка. Сказал: это и его дача тоже...

Я заканчивала резать зелёный лук, когда муж поставил на стол ещё четыре прибора – до этого договаривались только про Женю с Людмилой. – Это зачем? – спросила я, вытирая руки о кухонное полотенце. – Я Андрея позвал. – Саша не смотрел на меня. – Он с женой. И Сергея, мы с ним в прошлом квартале складскую логистику делали. Он тоже с женой будет. Я посмотрела на стол. Салаты уже стояли. Мясо в духовке доходило. Шесть человек, не считая нас двоих. Мой день рождения, сорок шесть лет. – Ты бы хоть предупредил, – сказала я...

Я выключила пылесос, когда в прихожей звякнули ключи. Суббота, полдень, солнце светило в немытые окна лоджии. Муж собирался на дачу – проверить, как там после зимы, не протекла ли крыша бытовки, целы ли замки. Он говорил об этом ещё в пятницу, когда я оттирала плиту. Я не спорила и не напрашивалась. За двадцать лет я поняла: если человек хочет побыть один, не надо навязываться. Тем более после всего, что было прошлой осенью. Я вытряхнула контейнер пылесоса в мусорное ведро и увидела в раковине грязную кружку, которую он оставил после завтрака...

В ту субботу я заканчивала ламбрекен для клиентки из нового жилого комплекса – сложная драпировка с подхватами, четыре дня работы, – когда в дверь позвонили. Я глянула в глазок: на площадке стояла Марина, жена моего брата Павла, и держала за плечо младшего сына, Тимофея. Я открыла. Тимофей, едва переступив порог, скинул кроссовки и рванул в комнату, а Марина начала снимать сапоги, попутно оглядывая прихожую. – Оль, привет. Мы к тебе на полчасика. Паша на сутках, мне нужно кое-куда сходить. Тимошка...