Полуночный Архив

"Когда на тебя охотится твоя же улучшенная версия, главное — помнить: оригиналы всегда воняют лучше копий. Хотя бы потому, что настоящий пот невозможно подделать." Дождь хлестал по крышам, превращая город в зеркальный лабиринт. Капли стекали по витринам, сливаясь в причудливые узоры, будто кто-то невидимый рисовал на стеклах тайные послания. Мы с Власовой и "Семёновым" прятались в заброшенной аптеке напротив участка — том самом месте, где три месяца назад нашли первого "безликого". Запах плесени и старых лекарств щекотал ноздри, напоминая о бренности человеческого существования...

"Когда узнаёшь, что ты всего лишь чья-то резервная копия, первое желание — найти оригинал и дать ему в морду. Второе — проверить, не забыли ли сделать тебе скидку на комплектацию." Убежище "Семёнова" пахло старой бумагой, пылью и дешевым кофе. Мы пробирались через лабиринт комнат, где каждая поверхность была заклеена фотографиями, вырезками из газет и распечатками медицинских отчетов. Красные нити соединяли лица, даты, места — как в тех голливудских фильмах про параноиков-детективов. Я вставил флешку в древний ноутбук с отклеивающимися клавишами...

"Когда тебе предлагают купить совесть, спроси - а есть ли гарантийный срок?" Зеркала. Их было сотни. Тысячи. Каждое отражало мое лицо - точь-в-точь, но с разными выражениями: злобным, испуганным, равнодушным. Мой двойник в тактическом костюме щелкнул пальцами, и все отражения синхронно ухмыльнулись. Я сжал кулаки, чувствуя, как пистолет давит мне в ребро. Внезапно все зеркала взорвались одновременно. Осколки зависли в воздухе, образуя странный узор. Лифт мчался вниз со скоростью, от которой закладывало уши...

«Когда начальник смотрит на тебя как на следующую жертву — самое время проверить, застрахована ли твоя жизнь.» Капитан Семёнов стоял в дверях, застывший, как статуя. Его пальцы медленно постукивали по корешку служебного удостоверения — привычка, которую я замечал у него последние пять лет. Но сегодня что-то было не так. — Марков, — повторил он, — объясни, что здесь происходит. Я незаметно сжал записку в кармане. — Обычное расследование, капитан. Убили бизнесмена, нашли двойника. Всё как в учебнике...

"Когда встречаешь свою копию — первое желание проверить, не украл ли он у тебя кошелёк. Второе — задуматься, кто из вас оригинал." Конференц-зал участка превратился в зону боевых действий. Я сидел напротив человека, который был мной — ну, или точной копией убитого Колесникова. Разница лишь в том, что у нашего гостя лицо на месте. Пока что. — Давайте начнём с простого, — я положил на стол диктофон. — Вы точно Артём Колесников? — Я... я думал, что да, — "Колесников" нервно теребил край рубашки. — Но теперь не уверен...

1. Дождь из прошлого Дождь стучал по крыше "Жигулей" как барабанная дробь похоронного марша. Машина давно требовала замены, но бюрократия — дама с железными яичн*ками. Я прикурил, глядя на второй труп через лобовое стекло. Тот же почерк: идеально гладкая кожа вместо лица, та же хирургическая линия на шее. — Опять твой "здоровый образ жизни"? — Власова, морщась, махнула рукой перед лицом, разгоняя дым. — Это медитация, Карина. Никотиновая. — Я потушил сигарету и вышел под дождь. — Ботаник уже тут? — С минуты на минуту...

1. Нож у горла Холод металла впивался в кожу шеи. Марк чувствовал, как лезвие скальпеля дрожит у его горла — его собственная рука двигалась против воли, словно кто-то перехватил управление нервами. Пальцы сжимались сами по себе, оставляя тонкую кровавую полоску на коже. — Вскрой себя, — голос Лебедева больше не звучал ушами. Он возникал прямо в сознании, как навязчивая мелодия, которую невозможно выбросить из головы. — Увидишь настоящего Марка. Лаборатория вокруг них медленно разрушалась. Стеклянные панели трескались, выпуская клубы холодного пара...

Солнце вставало над руинами, как раскрытая рана на бледном небе. Марк выполз из вентиляционной шахты, его руки дрожали от напряжения, а ладони были исполосованы ржавыми зазубринами металла. Каждый вдох обжигал легкие - воздух здесь пах гарью, химикатами и чем-то сладковато-гнилостным, словно испорченным медом. Он обернулся к темному проему шахты. — Старик? Только эхо ответило ему, многократно отражаясь в металлических трубах. Что-то изменилось в его восприятии. Как будто кто-то вставил в его мозг...

Город спал. Вернее, делал вид. Ночь в этом муравейнике из стекла и бетона никогда не была по-настоящему тёмной — неоновые вывески, фары машин, мерцающие экраны рекламных билбордов сливались в какофонию искусственного света. Но в переулке за старым хлебозаводом, куда не доходили даже отблески уличных фонарей, царила кромешная тьма. Именно там лежал первый. Я зажёг фонарик, и луч света, будто нехотя, скользнул по асфальту, выхватывая из мрака искореженную фигуру. — Ну и вонь… — сморщился я, прикрывая нос ладонью...

Сознание возвращалось к Марку медленно, словно всплывая из густой, вязкой смолы. Сначала — только боль. Острая, пульсирующая, сосредоточенная в висках и растекающаяся по всему телу. Потом — холод. Ледяные металлические плиты под спиной, пробирающие до костей. И наконец — тьма. Абсолютная, беспросветная, давящая на глаза, словно физическая материя. Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Руки и ноги казались чужими, тяжелыми, будто закованными в невидимые кандалы. Язык прилип к нёбу, во рту стоял вкус меди и чего-то химического, сладковато-тошнотворного...

Темнота лаборатории давила на виски, словно физическая материя. Воздух был густым, насыщенным запахом озона и чем-то ещё — сладковатым, химическим, напоминающим разлагающуюся плоть. Марк стоял, чувствуя, как его изменённые сухожилия напрягаются под кожей, ставшей полупрозрачной. Голубые вены пульсировали в такт мерцанию "Сердца" — той пульсирующей массы в центральной капсуле, что напоминала гигантский мозг, опутанный биолюминесцентными нитями. "Ты особенный." Голос Рейнера тек, как сироп, заполняя пространство между ними...

Раннее июньское утро одарило Москву свежим, чистым воздухом. Солнце лениво взбиралось над горизонтом, золотя купола храмов и вершины высоток. Алексей Данилов стоял на набережной, прислушиваясь к урчанью мотора прогулочного катера и плеску воды. Слегка пригревало, птицы щебетали, словно предвкушая наступление чудесного дня. Последние несколько лет были непростыми для Данилова. Ещё недавно он считался врагом государства, террористом и предателем, обвиняемым в государственном перевороте. Его жизнь была...