Жизнь как она есть

Вечером после суда семья собралась вокруг празднично накрытого стола. Ждали гостей, чтобы отпраздновать возвращение Лёни, выздоровление Климентия, решение суда. Аня, весело напевала, бегая вокруг родителей. Когда раздался звонок. Она первой подбежала к двери. - Я сама открою! - крикнула она и потянула ручку. - Ой, к нам гости, - сообщила она, вернувшись в гостиную, где Люся продолжала накрывать на стол, а Дима разбирал бумаги у окна. – А это бабушка, соседка, по-моему. Люся и Дима переглянулись. В последнее время их часто навещали журналисты, друзья, даже незнакомые люди, узнавшие историю Лёни...

Зал суда был переполнен. У окон толпились журналисты с камерами, вдоль стен сидели родственники пострадавших авторов, многие из них были с букетами цветов и плакатами «Справедливость для писателей!». Лёня сидел в первом ряду, рядом с Климентием. Он выглядел бледным, но держался прямо, в новом темно-синем костюме, с аккуратно подстриженными волосами и чисто выбритым лицом. Его движения были осторожными. После долгих месяцев в подвале он до сих пор ощущал слабость в ногах и боль в спине при резких поворотах...

Люся замерла, рука так и осталась на ручке двери. Звонок повторился, настойчивый, короткий, будто отсчитывающий удары сердца. Лидия Николаевна в каком-то предчувствии схватилась за сердце, ее пальцы мелко задрожали, а на бледных щеках проступил болезненный румянец. Александр Иванович медленно поднялся из кресла, сделал шаг к прихожей, опираясь на трость. Его спина, обычно прямая и гордая, сейчас казалась особенно сгорбленной под тяжестью прожитых в ожидании лет и тревоги. - Я открою, — хрипло произнес он...

Лучи восходящего солнца смело пробивались сквозь шторы, щедро заливая просторную кухню золотистым светом. Люся стояла у окна, машинально помешивая остывший кофе. Она проснулась задолго до будильника. Мысли, которые не давали уснуть, теперь не давали сосредоточиться. В голове снова и снова прокручивался вчерашний разговор с Димой. Слова, признания, боль в его глазах… Дверь скрипнула. Люся вздрогнула и обернулась. На пороге стоял Дима. Он выглядел непривычно: без обычного утреннего оптимизма, с темными кругами под глазами...

Анечка, укутанная в плед, сидела на коленях у Димы и слушала сказку про храброго ежика, который нашел дорогу домой. Ее глаза уже слипались, но она упорно боролась со сном, будто боялась, что если закроет веки, папа исчезнет. Люся стояла у двери детской, наблюдая за ними, и чувствовала, как внутри нее борются два чувства: обида и надежда. В комнате царил полумрак. Только ночник отбрасывал мягкий свет на лицо девочки, подчеркивая ее длинные реснички и пухлые губы. Дима говорил тихо, размеренно, иногда делая паузы, чтобы погладить Анечку по волосам...

Дима стоял у подъезда, глядя вслед бродяге, пока тот не растворился в пелене дождя и ночной мгле. Ветер стих так же внезапно, как и начался, оставив после себя лишь редкие капли, стучащие по асфальту. В ушах все еще звучали слова незнакомца: «Ты расскажешь ей правду. Сегодня же. Иначе я вернусь. И не один». Медленно поднимаясь по лестнице, Дима чувствовал, как дрожат под ним ноги. Он задыхался от беспомощности. В голове все еще звучали и другие слова бродяги: «Он жив. И помнит все». Он передумал за эти долгие минуты все, что только можно...

Дима сидел у окна в полутемной гостиной, обхватив чашку с давно остывшим чаем. За окном было точно так темно, как и на его душе сейчас. Люся, уложив Анечку, наверное, тоже не могла уснуть. Из ее комнаты доносилось тихое шуршание. Она, видимо, пыталась что-то почитать, или просто перебирала вещи, пытаясь занять руки и отвлечься. После неприятной и очень волнительной встречи как-то в одно мгновенье стерлась память о шикарном отдыхе в Италии. Диме тоже мысли не давали покоя. Они крутились и крутились в его голове по кругу, как скрипучая заезженная пластинка...

Самолет плавно набирал высоту, стремительно оставляя под собой лазурное море и золотистые берега Сицилии. Анечка, прижавшись носом к иллюминатору, махала рукой невидимому городу: - Пока, Таорминочка, но...

Дима проснулся от нежного прикосновения солнечных лучей к лицу. За окном пели птицы, а с моря доносился легкий шум волн. Он осторожно встал, чтобы не разбудить Люсю и Анечку, и вышел на террасу. Внизу, в саду, цвели розы и жасминовые кусты, воздух был пропитан их ароматом. Дима глубоко вдохнул и улыбнулся: день обещал быть чудесным. Легкий ветерок шевелил листья оливковых деревьев, а вдалеке слышался звон колоколов из церкви Святого Иосифа. Люся проснулась через полчаса и вышла к нему. Ее волосы...

В этот день Дима проснулся раньше всех. В комнате царил мягкий утренний свет, пробивавшийся сквозь легкие шторы. Он спустил ноги с кровати. Нашарил тапки. Обулся и встал. Затем, стараясь не разбудить Люсю, вошел к ее комнату. Она мирно спала, слегка приоткрыв губы. Ее волосы разметались по подушке, а ресницы чуть подрагивали. Наверное, ей снилось что-то приятное. Дима замер на мгновение, любуясь безмятежным лицом любимой. Он тихо прошел в гостиную, достал заранее подготовленный чемодан и начал складывать вещи...

Дима стоял, опершись о дверной косяк, и любовался стройной фигуркой Люси. Она ловко расставляла тарелки на столе. Ее движения были плавными и точными. Собственно, как и всегда, когда она занималась домашними делами. А делала это умело и с удовольствием, как будто она вкусными блюдами что-то пыталась погасить в себе нехорошее. Анечка бегала у нее под ногами, и, то хватала салфетку, то пыталась поставить стакан не туда, где нужно, то звонко смеялась, когда Люся делала вид, что ловит ее. В эти мгновения дом наполнялся теплом и жизнью...