Жизненные рассказы

Анна Ивановна продавала пирожки на автобусной остановке «Речной вокзал» в Тамбове уже семнадцать лет. Металлический киоск два на два метра, вечный запах жареного теста и капусты, термос с чаем — её маленькое королевство. Ей было шестьдесят три. Пенсия — 14 тысяч. Коммуналка съедала половину, лекарства для сердца — еще три. На жизнь оставалось четыре. Выживала благодаря пирожкам. По сорок рублей за штуку: с мясом, капустой, картошкой, яблоками. Чистый доход — около восьми тысяч в месяц. Однажды в ноябре, когда над городом висел промозглый туман, к киоску подъехала черная «Тойота»...

Первое января, одиннадцать утра. В квартире на четвёртом этаже пятиэтажки в Коломне царила предательская тишина. Тишина похмелья, недосказанности и накопившихся за год обид. Ирина Владимировна, пятидесятилетняя учительница математики, стояла у холодильника и смотрела на руины новогоднего стола. Вернее, на то, что от него осталось. Три тарелки с заветренными салатами, половина курицы, нетронутый холодец и четыре сиротливых мандарина. А ещё — пустая миска из-под оливье. Преступление и наказание Всё началось в три часа ночи, когда гости наконец разошлись...

В Зарайске, на улице Карла Маркса, в старом доме с облупившейся штукатуркой работает Егор Крылов. Потомственный часовых дел мастер. Егору тридцать восемь. Очки в тонкой оправе, вечная синяя рубашка с закатанными рукавами и въевшийся в пальцы запах машинного масла. И есть у него одна особенность, которая в наше время кажется почти патологией. Егор физически не умеет врать. Когда правда ранит Утром четверга зашла Валентина Сергеевна, заслуженная учительница на пенсии. На запястье — массивные часы. — Егорушка, посмотри...

Мы строили жизнь по кирпичику. Максим — учитель математики в обычной школе, я — библиотекарь. Съемная «двушка» на окраине, совместные ужины и робкая мечта когда-нибудь накопить на свое жилье. Это была простая, понятная жизнь. Каждая радость в ней имела вес: новый торшер из секонд-хенда, креветки по акции к выходным, билеты в театр на галерку. Максим часто задерживался на работе. — Дополнительные с отстающими, — объяснял он, возвращаясь к восьми вечера. Я не сомневалась. Видела, как он любит детей, как терпеливо объясняет теоремы...

— Бабушка, ты опять плачешь из-за этой бумажки? Нина Петровна вздрогнула и суетливо сунула пожелтевший конверт в карман домашнего халата. Семилетний Артём стоял в дверях, прижимая к груди плюшевого зайца. После гибели родителей полгода назад он стал замечать любую перемену в настроении бабушки — боялся потерять и её. — Нет, солнышко, просто соринка в глаз попала, — она попыталась улыбнуться, но вышло жалко. — Неправда, — Артём подошел и уткнулся носом ей в колено. — Ты обещала, что мы теперь одна команда и секретов у нас нет...

Звонок раздался в среду. Людмила Ивановна, моя свекровь, не спрашивала — она уведомляла. — Танюша, в субботу жду к девяти утра. У нас с отцом золотая свадьба, пятьдесят лет. Будет вся родня, человек двадцать. Нужно помочь. Я согласилась сразу. За восемь лет брака с Денисом у меня выработался рефлекс: если свекровь звонит, надо бежать. Я привыкла быть «хорошей невесткой», надежной и безотказной. Людмила Ивановна никогда не была ласковой, но я уважала её за стальной характер. Она держала дом в идеальном порядке, и я старалась соответствовать...

Семинар в Петербурге должен был закончиться в воскресенье. Три дня в календаре: пятница, суббота, воскресенье. Максим знал этот график наизусть. Олеся отправляла ему селфи из конференц-зала, записывала восторженные голосовые. Он отвечал короткими, теплыми сообщениями: «Горжусь», «Жду», «Скучаю». В субботу вечером все рухнуло. Главный спикер свалился с температурой, воскресную программу отменили. Олеся вышла из отеля в промозглый питерский вечер. Невский сиял, манил огнями ресторанов, но ей вдруг стало физически холодно одной...

Конверт из плотной бумаги лежал на столе третий день. Кремовый, с золотым тиснением и витиеватой надписью. Марина обходила его стороной, словно радиоактивный объект. «Антон и Лариса имеют честь пригласить вас на крестины дочери Софии». Антон. Человек, с которым она семь лет строила жизнь по кирпичику. Буквально — от фундамента их общего дома до меню в семейном кафе на окраине, куда Марина вложила всю душу. Лариса. Младшая сестра. Та, ради которой Марина в свои двадцать два года прошла семь кругов...

Всё началось с тревоги. Она поселилась где-то под ребрами сразу, как только Олег позвонил и сказал, что привезет Кристину знакомиться. Виктор, мой муж, лишь отмахнулся — мол, «дело житейское, мать, не накручивай», — и пошел в гараж. Там стояла его «ласточка» — темно-синий «Мерседес» девяносто восьмого года, который он восстанавливал последние пять лет. Для него это была не машина, а член семьи. Смотрины Я готовилась два дня. Дом блестел, на плите томилось жаркое, в вазочке стыло свежее варенье из смородины...

Доктор Игорь Сергеевич стоял у раковины, смывая с рук холодную воду, но ощущение тяжести не уходило. Казалось, оно въелось в кожу вместе с запахом спирта и лекарств. Двадцать лет. Парню на столе было всего двадцать. Он поднял взгляд на зеркало. Седина на висках, резкая складка у губ — карта двенадцати лет в травматологии. Каждая потеря оставляла на ней новую отметку. — Мы не боги, — тихо сказал он своему отражению. — Мы только штопаем. Окно в мир Игорь вышел на пожарную лестницу. Внизу текла река, серая и равнодушная...

Нотариус Елена Борисовна в третий раз за последние пять минут протерла очки платочком. Верный признак того, что оглашение завещания будет непростым. В душном кабинете пахло дорогим парфюмом и затаенной жадностью. Виктория сидела на краешке стула, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Напротив нее, вальяжно развалившись в креслах, расположились дядя Олег и тетя Инга — родные брат и сестра покойного дедушки. Они приехали из Москвы на двух новеньких «Лексусах» и теперь сидели, как два стервятника, ожидающих своей доли добычи...

На дворе стоял ноябрь 1993 года. Время было такое — воздух пах мокрым асфальтом, дешевыми турецкими сигаретами и тревожным ожиданием перемен. В городе, как грибы после дождя, росли коммерческие ларьки, а по дорогам, распугивая «Жигули», носились первые подержанные иномарки с тонированными стеклами. Лёха был парнем простым. Бывший боксер-разрядник, он не пошел в криминал, как многие его друзья по секции. Крутился как мог: гонял из Польше «варенки», продавал на рынке запчасти. Ездил на старенькой «восьмерке» и мечтал когда-нибудь открыть свой нормальный магазин...