Жизненные рассказы

— Нинка, ты опять мою смородину поливаешь?! Голос Зинаиды Ивановны раздался так внезапно, что Нина Петровна чуть не выронила лейку. Шестьдесят три года, а вздрогнула — как школьница на контрольной. Обернулась, поправила съехавшую косынку и только потом ответила: — Зин, ну ты чего орёшь-то с утра? Это моя смородина. Забор вон где. — Забор-то где, я вижу! А корни где?! — Зинаида упёрла руки в бока, как памятник самой себе. — Корни у меня. Значит, куст мой! — А ягоды у меня висят. — Потому что он к...

Телефон зазвонил в 3:47 ночи. Есть что-то животное, первобытное в ночных звонках. Они никогда не приносят хороших новостей. Никогда. Ты ещё не открыл глаза, ещё не нащупал трубку на тумбочке, а тело уже знает — случилось плохое. Егор схватил телефон. На экране — «Мама». Странно. Мама никогда не звонила по ночам. Мама вообще последний год звонила редко. А он... А что он? Он был занят. Всегда занят. Работа, проекты, дедлайны, тренажёрный зал, бар с друзьями по пятницам, Настя с её бесконечными претензиями...

Она стояла у окна и считала капли. Одна. Две. Семь. Четырнадцать... Дождь барабанил по жестяному подоконнику с тупым, монотонным упорством — так стучит в висок мигрень, которая не пройдёт ни от каких таблеток. Марина прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. За спиной — тишина. Страшная, ватная тишина квартиры, в которой больше не звучит детский смех. Телефон на кухонном столе завибрировал. Она не двинулась. Знала, кто это. Знала — и не хотела слышать. Но телефон не унимался. Настойчиво, зло, требовательно — словно человек на том конце провода имел на неё какое-то право...

Оля вернулась из командировки в пятницу вечером. Три дня в Казани, презентация для нового клиента, бессонные ночи над макетами — она мечтала только об одном: горячий душ, чай и диван. Чемодан на колёсиках громыхал по плитке подъезда, и этот звук казался ей музыкой. Она поднялась на четвёртый этаж, достала ключи. Вставила в замок. Ключ не поворачивался. Оля нахмурилась. Попробовала ещё раз — ничего. Вытащила ключ, посмотрела на него, потом на личинку замка. Личинка была другая. Новая, блестящая, с какими-то незнакомыми бороздками...

Я узнала диагноз в марте. Не буду называть его — это не важно для истории. Важно другое: врач сказал «от шести месяцев до года» и посмотрел на меня так, как смотрят, когда ждут слёз или вопросов. Я не заплакала и не спросила ничего. Просто кивнула, взяла направления, вышла в коридор. Постояла у окна. За стеклом был март — серый, с грязным снегом, с голыми деревьями, которые ещё не знают, что скоро весна. Я смотрела на них и думала — вот они не знают, и ничего, стоят. Потом пошла домой. Меня зовут Людмила Сергеевна...