PRO-путешествия.

Двадцать три ночи подряд я просыпалась от одного и того же звука. Бум. Бум. Бум. Ровно в два часа. Как по таймеру. Сначала думала — ну, бывает, ремонт там у них ночной или что. Потом начала психовать. Беруши купила — не помогло...

Три месяца подряд я просыпалась от одного и того же звука. Скрип двери. Шаркающие шаги. Лязг мусоропровода. Ровно в шесть утра. Как по будильнику. Сначала я просто злилась. Потом начала подозревать. А когда узнала правду, пожалела, что вообще начала копать...

Когда нотариус протянул мне документы на подпись, руки тряслись так, что я едва удержала ручку. Моя квартира. Та самая двушка на Ленинском, за которую я пахала по 12 часов в день семь лет подряд. И вот сижу, переписываю половину на женщину, которая даже не потрудилась скрыть торжествующую улыбку...

«Нет, не подходи, не гляди!» — бабка Агафья пятилась от коляски, крестя воздух своими корявыми пальцами. Она была первой, но далеко не последней. Моего новорожденного сына Степана в нашем северном посёлке Листвянка прозвали «выморочным» еще до того, как ему исполнился месяц...

Разбирала старые вещи на балконе. Хотела сделать там маленький кабинет. В ящике, заваленном папками с университетскими конспектами мужа, лежал потрепанный учебник по экономике. Из него выпал сложенный вчетверо листок...

Сумка от «Азбуки вкуса» была непомерно тяжёлой. В одной руке — контейнер с куриным супом, в другой — пакет с памперсами, влажными салфетками и моим собственным, нераспакованным чемоданом. Голос тёщи в трубке звучал как скрип несмазанной двери: — Катюш, купи ещё пюре «Агуша», фруктовое...

Бумага была плотной, с лёгкой желтизной по краям, как у старых писем. На ней — чёткие линии, цифры, пометки на полях карандашом. Выкройка. Мужа рука — я узнала этот размашистый почерк с завитками. Но не на моём платье, о котором я просила его скопировать...

Звонок был необычным — не один металлический щелчок, а два, слившихся в один неровный аккорд. Я замерла на кухне с половником в руке. Аромат грибного супа, обычно успокаивающий, вдруг стал приторным. Сердце ёкнуло, предвосхищая беду ещё до того, как мозг успел её осознать...

Будильник зазвонил в шесть тридцать. Я протянула руку, выключила его и застыла, слушая. Тишина. Сладкая, густая, воскресная тишина. Никаких вибраций, никаких советских маршей из соседней комнаты. Только равномерное дыхание мужа и за стеной — мирное посапывание нашей четырехлетней Майи...

Ключ застрял в замке, будто сопротивляясь. Со скрежетом повернулся. Я толкнула дверь, впуская в квартиру не только себя, но и промозглый вечерний холод. На вешалке болтался его старый тренировочный свитер...

«Спасибо, сынок. Дай Бог тебе здоровья». Он говорил это каждый вторник и четверг вот уже полтора года. Я просто протягивал ему термос с горячим супом и бутерброд, завернутый в фольгу. Мой личный ритуал...

Ключи упали на пол с таким звоном, будто разбилась шестилетняя тишина. Я не стала их поднимать. Пусть лежат. Впервые за всё время моё тело не сжалось в ожидании: «Сейчас она войдёт и всё исправит». Внутри была пустота...