Православные рассказы Мордвинкина Ивана

Спрашивают иногда, как я стал верующим. А что ответить? Никак не стал. Само оно стало. У нас в подразделении всякого народу перебывало. Попадались и религиозники, и верующие, и атеисты. И просто люди, как я. Таких большинство, конечно. И Егорычев не был особенным — такая же брань на пожаре, такой же хохот в пожарке, такое же пиво по вечерам. Я тогда был совсем молодой, двадцати с небольшим. Он семейный, две дочки уже между школой и замужеством. Жена на беговой дорожке все от морщин убегает, да не убежит никак...

Готовый служить батюшка кивнул обоим алтарникам. Когда он сильно уставал, то всегда выглядел ещё старее и седее себя самого. Его отпущенная на свободу, никогда не стриженная борода, и собранные в «хвостик» волосы были белы, как зимний день за окном. Где между Рождеством и Крещением завывала своей певучей метелью зима — уравнитель юных и поживших. Алтарники поднялись со скамейки, на которой любили посидеть перед службой, когда хотели «напитаться» духом церковного алтаря. – Ты бодрись, Бог милостив,...

Возвращаться было некуда. Но Саня вернулся. Последние вахты, затяжные, жёсткие и даже изнурительные, в обмен на терпение сгустились в волнительную цифру на балансе карты. И хотя бы в этом он был спокоен. Он стащил рюкзак. Упираясь носками, сдавил с ног ботинки. Замер, прислушался и оглядел переднюю внимательнее. Потом впихнул ноги в холодные тапочки и, шурша ими по дорожке, бесшумно прошёл дальше, молча послушал тишину, дожидаясь, пока глаза привыкнут к полумраку. Пустой шкаф, пустые полки, плотно задёрнутые шторы и пыль, как в пустыне...

Дело не в том, чтобы я успевал Что-то там делать правильно. Я никогда и не знал Как на доске расставлены Приоритеты тайных фигур. Но не узорами в извилинах Душу мою питает мир, А силой невидимой. Я есть. И это истина, как ни крути. Бог рядом, прочь иные мнения...

Люди шарахались от него. Иные встречные, заглянув ему в глаза, теснились на край тротуара. Их взоры падали и гасли, как фары, тускнеющие с дальнего света на ближний. А потому он скользил поверху, по головам, стараясь видеть их общо, без лиц. Даже снег под ним скрипел ропотно и жалостливо, послушно сжимаясь под жесткой подошвой кирзовых ботинок. Дома Виктор удивлялся своему отражению в зеркале и даже пытался взглянуть на себя сбоку, вертя головой и косясь глазами. Но, ничего… такого. Высокий, больше...