Мила Душевная

В самом сердце Парижа родилась девочка по имени Нюсик. Мама была настоящей парижанкой. Папа — иммигрантом из России. Поэтому с самого детства в её душе жили сразу два мира. Один мир любил красоту, творчество, свет, музыку, балет и запах свежего хлеба по утрам. Другой мир учил быть сильной, справляться самой, не жаловаться и всегда искать выход. Нюсик росла удивительным ребёнком. Она могла часами качаться на качелях, придумывать истории для кукол, строить для них целые города из табуреток и покрывал...

1. Наверное, сегодня я завершу воспоминания о своём дошкольном детстве. Странное это чувство — писать про себя маленькую. Сначала кажется: ну что там вспоминать? Дом. Улица. Бабушки. Садик. Дача. Грибы. Игрушки. Магазины. Детские сны. А потом начинаешь доставать одно воспоминание за другим — и вдруг понимаешь: это ведь не просто детство. Это корни. Это то, из чего потом выросло всё. Моё чувствование. Моя любовь к природе. Моё умение подстраиваться. Моя тяга к путешествиям. Моё уважение к труду. Моё хранительство родовых вещей...

Жила-была девочка, и звали её Нюсик. Она жила в удивительном городе, где люди всё время говорили о деньгах. Кто-то жаловался: — Денег мало... Кто-то вздыхал: — Сейчас не время... Кто-то повторял: — Надо экономить... А кто-то шептал: — Сделать ремонт — это надо много денег... И Нюсик слушала эти разговоры с самого детства. Ей казалось, что деньги — это что-то сложное, капризное и далёкое. Поэтому она старалась быть хорошей девочкой. Помогать. Поддерживать. Делиться. Делать для других. Но почему-то чем больше она старалась, тем чаще чувствовала странную пустоту внутри...

1. Есть места, которые исчезают с земли… но не исчезают из человека. Их уже нет на карте. Нет того квартала. Нет тех домов. Нет тех заборов, калиток, тропинок, по которым бегали дети. Нет окон, из которых было видно остановку. Нет двора, где пахло землёй, пирогами, свежим воздухом и простой человеческой жизнью. А внутри — всё есть. Стоит. Дышит. Живёт. Как будто стоит только закрыть глаза — и ты снова маленькая. До школы. До взрослых объяснений. До понимания, почему люди бывают добрыми… и почему иногда боль заставляет ребёнка делать подлости...

1. Она была хорошей для других женщиной сорока лет. Не старой. Не молодой. Той самой, про которую обычно говорят: — Надёжная. — Ответственная. — На неё всегда можно положиться. Она всю жизнь жила для кого-то. Для родителей. Для мужа. Для детей. Для коллег. Для друзей. И постепенно настолько привыкла жить для других, что почти перестала замечать себя. Когда-то давно она любила мечтать. Но однажды решила: — Это неправильно. — Это не сбудется. — Это не случится. — Тогда зачем тратить на это силы? И с тех пор стала жить так, как будто желания существуют для кого угодно, только не для неё...

1. Есть такие дома, которые остаются внутри не стенами. А запахом. Светом в окне. Скрипом калитки. Пылью на дороге. Голосами соседей за спиной. И ощущением, что ты вроде бы маленькая… но уже почему-то всё понимаешь. Не умом. Телом. Я сейчас вспоминаю тот период — до школы. Примерно пять, шесть, может, чуть больше. Домик в деревне. Мамины родители. Мир, где меня любили, баловали, возились со мной, брали с собой в поездки. И одновременно — рядом был другой слой. Тот самый взрослый слой, который ребёнок вроде бы не должен понимать...

Моя детская история. Часть третья Сегодня я хочу продолжить свою личную историю. На прошлой неделе я начала говорить про своего отца. Про то, что познакомилась с ним, когда мне было уже четыре года. Звучит странно, да? Обычно папа у ребёнка просто есть. Он рядом с первых дней. Он берёт на руки, смешно разговаривает, приносит конфеты, качает, ругает, защищает. А у меня получилось иначе. Мой папа появился в моей жизни позже. И вместе с ним в мою жизнь пришёл целый пласт воспоминаний, которые я долго просто носила в себе как картинки...

Валентин устало поднял голову. Оторвал глаза от всех этих цифр и таблиц. Снял круглые очки. Мечтательно уставился в окно. За окном была весна. Появлялись листочки на деревьях. Пробивалась островками яркая травка. Птицы чирикали так радостно, будто точно знали своё направление. А Валентин — нет. Ему было уже за сорок. Он был экономистом. Работа стабильная. Жизнь понятная. Жить можно. Но невкусно. И это было самым честным ощущением. Потому что если посмотреть на его жизнь как на карту… работа — есть деньги...

часть вторая, начало тут Есть дети, которые рождаются в тишину. А есть дети, которые рождаются в уже начавшуюся историю. Где до них уже было слишком много слёз. Слишком много ожидания. Слишком много взрослой боли. И тогда ребёнок приходит в мир не как чистый лист… А как маленький чуткий датчик. Который с первых вдохов считывает: здесь нужно быть осторожной. Я смотрю сегодня на свои детские фотографии. Маленькая девочка. Бантики. Платьица. Кудряшки. А рядом мама. И самое страшное — это даже не то, что я знаю её историю...

Андрей сходил к психологу и получил рекомендации, как работать со стрессом. Он вышел после встречи с ощущением, что вроде что-то понял. Какие-то слова были правильные. Какие-то даже откликнулись. Но у его жены Оксаны было на этот счёт своё мнение. И по поводу его нерешительности. И о том, что по каждому вопросу он с мамой советуется. И о том, что на работе его нагружают, а платят меньше. И вообще: — Пора взрослеть самому, а не надеяться на тётю-психолога. Это было неприятно. Но если честно… где-то внутри он понимал — она права...

Иногда мне кажется, что я родилась не в день своего рождения. Иногда мне кажется, что я родилась намного раньше. В тот самый момент, когда встретились мои родители. Когда из любви… или, может быть, из надежды на любовь… начало формироваться моё тело. И знаешь, что страшно? Я только сейчас, в свои 45, начинаю понимать одну очень болезненную вещь. Всю жизнь я думала, что моя грусть — это просто часть характера. Что моя тревожность — это просто особенность нервной системы. Что привычка терпеть, подстраиваться, спасать, тащить, делать через «не могу» — это просто моя сила...