Житие мое

1. Наверное, сегодня я завершу воспоминания о своём дошкольном детстве. Странное это чувство — писать про себя маленькую. Сначала кажется: ну что там вспоминать? Дом. Улица. Бабушки. Садик. Дача. Грибы. Игрушки. Магазины. Детские сны. А потом начинаешь доставать одно воспоминание за другим — и вдруг понимаешь: это ведь не просто детство. Это корни. Это то, из чего потом выросло всё. Моё чувствование. Моя любовь к природе. Моё умение подстраиваться. Моя тяга к путешествиям. Моё уважение к труду. Моё хранительство родовых вещей...

1. Есть места, которые исчезают с земли… но не исчезают из человека. Их уже нет на карте. Нет того квартала. Нет тех домов. Нет тех заборов, калиток, тропинок, по которым бегали дети. Нет окон, из которых было видно остановку. Нет двора, где пахло землёй, пирогами, свежим воздухом и простой человеческой жизнью. А внутри — всё есть. Стоит. Дышит. Живёт. Как будто стоит только закрыть глаза — и ты снова маленькая. До школы. До взрослых объяснений. До понимания, почему люди бывают добрыми… и почему иногда боль заставляет ребёнка делать подлости...

1. Есть такие дома, которые остаются внутри не стенами. А запахом. Светом в окне. Скрипом калитки. Пылью на дороге. Голосами соседей за спиной. И ощущением, что ты вроде бы маленькая… но уже почему-то всё понимаешь. Не умом. Телом. Я сейчас вспоминаю тот период — до школы. Примерно пять, шесть, может, чуть больше. Домик в деревне. Мамины родители. Мир, где меня любили, баловали, возились со мной, брали с собой в поездки. И одновременно — рядом был другой слой. Тот самый взрослый слой, который ребёнок вроде бы не должен понимать...

Моя детская история. Часть третья Сегодня я хочу продолжить свою личную историю. На прошлой неделе я начала говорить про своего отца. Про то, что познакомилась с ним, когда мне было уже четыре года. Звучит странно, да? Обычно папа у ребёнка просто есть. Он рядом с первых дней. Он берёт на руки, смешно разговаривает, приносит конфеты, качает, ругает, защищает. А у меня получилось иначе. Мой папа появился в моей жизни позже. И вместе с ним в мою жизнь пришёл целый пласт воспоминаний, которые я долго просто носила в себе как картинки...

часть вторая, начало тут Есть дети, которые рождаются в тишину. А есть дети, которые рождаются в уже начавшуюся историю. Где до них уже было слишком много слёз. Слишком много ожидания. Слишком много взрослой боли. И тогда ребёнок приходит в мир не как чистый лист… А как маленький чуткий датчик. Который с первых вдохов считывает: здесь нужно быть осторожной. Я смотрю сегодня на свои детские фотографии. Маленькая девочка. Бантики. Платьица. Кудряшки. А рядом мама. И самое страшное — это даже не то, что я знаю её историю...

Иногда мне кажется, что я родилась не в день своего рождения. Иногда мне кажется, что я родилась намного раньше. В тот самый момент, когда встретились мои родители. Когда из любви… или, может быть, из надежды на любовь… начало формироваться моё тело. И знаешь, что страшно? Я только сейчас, в свои 45, начинаю понимать одну очень болезненную вещь. Всю жизнь я думала, что моя грусть — это просто часть характера. Что моя тревожность — это просто особенность нервной системы. Что привычка терпеть, подстраиваться, спасать, тащить, делать через «не могу» — это просто моя сила...