Отражения: За маской иллюзий и реальности

В левом ухе снова завыло. Тонко, противно, как будто кто-то мокрой тряпкой ведёт по треснувшему стеклу. Врачи называют это тиннитусом, а я называю это «сиреной». Она включается всегда, когда я слишком долго слушаю чужое враньё или когда организм понимает, что я его снова кинул под откос. В диспетчерской пахло озоном, палёной пылью от старых батарей и кислым кофе, который я забыл допить часа три назад. На мониторах мигали точки — машины. Мои ребята тянули из кюветов, из сугробов, из чужих дворов чужие проблемы...

Представляете, я тут недавно услышал по радио, пока стоял на разгрузке под Екатеринбургом, про эти модные нынче «ретриты». Говорят, люди платят бешеные деньги, чтобы у них отобрали телефоны, увезли в лес и заставили молчать неделю. Я тогда чуть чаем не поперхнулся. Смешно, честное слово. У нас, на трассе «Колыма» или где-нибудь на перегоне между Уфой и Челябинском, такой «ретрит» выдают бесплатно, в нагрузку к солярке и гололёду. И никто это красивыми словами не называет. Просто связь пропала. «Ешки» даже нет...

Я никогда не верила в сглазы, порчу и ретроградный Меркурий. Я верю в двойную запись, акты сверки и в то, что если дебет с кредитом не сходится — значит, кто-то где-то ошибся, а не "звёзды так встали". Меня зовут Марина, мне сорок два, и я бухгалтер. В моем мире чудес не бывает. Бывают неучтённые расходы. Но полгода назад моя жизнь превратилась в какой-то сюрреалистический отчёт с красными показателями. Сначала я сломала каблук прямо перед входом в налоговую. Ладно, бывает, износ основных средств...

В девяностые все искали убежище. Кто-то прятался за железными дверями квартир, кто-то — в мутной воде ларёчного бизнеса, а я нашёл своё в самом неожиданном месте. Я охранял пустоту. Точнее, тишину. Моя «вахта» была не в банке и не на складе с польским спиртом, где платили в долларах. Я сидел на шатком стуле у служебного входа в филармонию. Задний двор. Место, куда не долетал блеск люстр и запах дорогого парфюма из фойе. Здесь пахло сырой штукатуркой, дешёвым табаком и, как мне тогда казалось, отчаянием...

Я давно заметил: у вещей есть память. У людей короткая, а у вещей — долгая. Я это точно знаю, потому что двенадцать лет работаю в бюро находок на Казанском. Люди теряют всё: зонты, телефоны, надежды, вставные челюсти. Честно, вы бы удивились, узнав, сколько вставных челюстей оставляют в поездах дальнего следования. Видимо, от счастья, что приехали, рот слишком широко открывают. Моя работа простая: принять, описать, положить на полку. Если за тридцать дней не заберут — утилизация или аукцион. Я люблю этот порядок...