Истории из Жизни

Я нашёл эту кассету в гараже, в коробке с надписью «разное». Коробка была из-под обуви, ещё советская, с потёртой картинкой ботинка на боку. Я туда не лазил лет двадцать. А тут — развод, пустая квартира, и я вдруг решил, что надо разобрать хлам. Вот такие дела. Гараж пах бензином и пылью. Лампочка под потолком мигала, как будто тоже устала. Колено ныло — к дождю, наверное. Я сидел на табуретке, ставил коробки на верстак и вываливал содержимое. Провода, старые реле, какие-то гайки. Мусор. И вдруг — кассета...

Кладовку я разбирала не из нежности, а из вредности. Пообещала же себе — раз сын уехал, а квартира наконец моя целиком, — что выкину всё, что лежит мёртвым грузом с прошлой жизни. Стало быть, суббота, утро, я на полу, в очках, задрав рукава, и вокруг меня растёт гора «на выброс» и гора «ну это не выброс, это другое». Запах там был особенный. Не пыль даже — старая ткань. Знаете, как пахнет отрез, который лет двадцать пролежал в шкафу: немного воском, немного чемоданом, немного чужой жизнью. Для меня это запах почти родной, я с ним за швейной машинкой живу дольше, чем жила замужем...

Хлорка бьёт в нос сразу, как только открываю дверь подсобки. Резко, привычно, до лёгкого головокружения. Стало быть, на смену. Ставлю ведро, наливаю воду — горячую, чтобы пар шёл, чтобы пахло чисто. Поясница ноет ещё с вечера, но я не разгибаюсь. Разогнёшься — и всё, конец. Так и будешь стоять, смотреть в стену, пока не прозвенит будильник. Отжимаю тряпку. Звук — мокрый, хлюпающий, с присвистом. В пустом коридоре он разносится так, будто кто-то сжимает губы и тянет: «У-у-у». Лампы гудят. Не мигают — именно гудят, низко, на одной ноте, как старый холодильник на кухне...

Последний рейс в ночь — мой. Двадцать третий маршрут, кольцо. Я уже двадцать минут еду по кругу, и в салоне сидят шесть человек. Пять?.. Я не оборачиваюсь. Я знаю по отражению в лобовом стекле: они там, за моей спиной, в тёмном прямоугольнике зеркала заднего вида. Обычные. Уставшие. Молчат. Сначала всё было как всегда. На «Строителей» сел мужик в грязной куртке, сел у окна, уткнулся в телефон. На «Победе» — женщина с двумя сумками, всю дорогу шуршала пакетами. На «Заре» — парень в наушниках, от него пахло дождём и сигаретами...

В левом ухе снова завыло. Тонко, противно, как будто кто-то мокрой тряпкой ведёт по треснувшему стеклу. Врачи называют это тиннитусом, а я называю это «сиреной». Она включается всегда, когда я слишком долго слушаю чужое враньё или когда организм понимает, что я его снова кинул под откос. В диспетчерской пахло озоном, палёной пылью от старых батарей и кислым кофе, который я забыл допить часа три назад. На мониторах мигали точки — машины. Мои ребята тянули из кюветов, из сугробов, из чужих дворов чужие проблемы...

Я никогда не верила в сглазы, порчу и ретроградный Меркурий. Я верю в двойную запись, акты сверки и в то, что если дебет с кредитом не сходится — значит, кто-то где-то ошибся, а не «звёзды так встали». Меня зовут Марина, мне сорок два, и я бухгалтер. В моем мире чудес не бывает. Бывают неучтённые расходы. Но полгода назад моя жизнь превратилась в какой-то сюрреалистический отчёт с красными показателями. Сначала я сломала каблук прямо перед входом в налоговую. Ладно, бывает, износ основных средств...