Ольга М.(автор историй)

Галина пришла в шесть утра, как всегда. Замок поддался с первого поворота — она столько раз открывала эту дверь, что чувствовала её состояние по сопротивлению ключа: если тугой, значит, ночью была сырость. Сегодня открылся легко. Хорошо. Она вошла, щёлкнула выключателем и остановилась. В зале стоял незнакомый мужчина в тёмно-сером костюме и держал в руках лазерный дальномер. Он как раз прикладывал его к дальней стене. На подоконнике лежал раскрытый ноутбук. Рядом с мужчиной стоял Дмитрий — брат — в своей городской куртке, с термосом кофе, который он явно привёз с собой...

Людмила Петровна передала Нине салатник и совершенно спокойно, между делом, сказала: — А ты, кстати, правильно решила насчёт Турции. Египет сейчас лучше. Нина опустила ложку. — Простите? — Ну, ты же раздумывала — Турция или Египет. Египет лучше, там в мае уже не так жарко, как в июле. И дешевле. Нина медленно перевела взгляд на мужа. Сергей накладывал себе картошку и не смотрел на неё. Она не говорила Людмиле Петровне про Турцию. Она вообще никому про неё не говорила — кроме Ксюши, подруги, которой написала позавчера вечером в мессенджер, когда Сергей уже спал...

Вечер пятницы должен был стать тихим и уютным. Анна заказала пиццу, налила себе бокал вина и включила новый сериал. Она предвкушала спокойные выходные после тяжелой недели запуска нового программного обеспечения. Роман вошел в квартиру около девяти вечера. На нем был безупречно сидящий пиджак от дорогого итальянского бренда и легкий аромат нишевого парфюма. Он не пошел на кухню, не стал целовать жену. Он молча снял туфли, подошел к столу и положил перед Анной толстый бумажный конверт. — Что это? — Анна удивленно подняла глаза на мужа...

Валя вставила ключ в замок в половине восьмого утра и на секунду остановилась перед дверью. Из-за неё доносилась музыка. Не громкая — но музыка. И голоса. Минимум три голоса, один из которых смеялся. Она постояла, держась за ключ, и почувствовала то тупое, ватное ощущение в голове, которое бывает только после двенадцати часов в палате, когда уже не думаешь — просто переставляешь ноги и делаешь, что нужно. Восемь вызовов за ночь. Один тяжёлый. Под утро — инсулиновый шок у диабетика из четвёртой палаты, она сидела рядом сорок минут, пока не стабилизировался...

Нина вошла в прихожую с двумя тяжёлыми пакетами и сразу услышала голос Кристины из гостиной. — Нет, ну она же ни за что не платит, — говорила невестка в телефон своим обычным полушёпотом, который она почему-то считала тихим. — Живёт у нас, ест у нас. Я уже не говорю про коммуналку. Так пусть хотя бы готовит, убирает. Это же нормально? Мам, ну ты скажи — это нормально? Нина опустила пакеты на пол. Тихо. Чтобы не скрипнуло. — Да я ей намекала уже сто раз. А она как будто не понимает. Ходит, телевизор смотрит...

В глазок видеодомофона было видно мужчину лет пятидесяти пяти. Он был одет в потертую кожаную куртку, из-под которой виднелся несвежий свитер. В одной руке он держал дешевый клетчатый чемодан на колесиках, а другой нервно нажимал на кнопку звонка. Кира, тридцатилетняя владелица собственного архитектурного бюро, нахмурилась. Она жила в элитном ЖК с охраняемой территорией, и посторонние сюда обычно не попадали без звонка от консьержа. Она нажала кнопку громкой связи. — Слушаю вас. Вы к кому? Мужчина...

Звонок в дверь раздался в восемь вечера, когда Оля только закончила проверять у восьмилетнего Дениса уроки и собиралась налить себе чаю. Она никого не ждала. Посмотрев в глазок, Оля удивленно моргнула, решив, что у нее галлюцинации от переутомления на работе. За дверью стоял Вадим. Ее бывший муж, которого она не видела ровно пять лет. Он немного раздался в талии, волосы на висках поредели, но на его лице играла всё та же самоуверенная, слегка нагловатая улыбка. Рядом с ним на лестничной клетке стоял большой пластиковый чемодан...

— Даша, ты только не обижайся, но мы тут на семейном совете всё обдумали, — голос Зинаиды Петровны звучал елейно, но глаза смотрели холодно и расчетливо. — Вике сейчас очень тяжело. Валерка от нее ушел, оставил с тремя детьми в съемной "однушке". Ей на природу надо, детям свежий воздух нужен. Даша замерла с чашкой свежезаваренного чая в руках. Она стояла посреди просторной, залитой солнцем кухни-гостиной в их новом загородном доме. Доме, в котором еще пахло свежей краской и деревом. Доме, ради которого она не была в отпуске последние пять лет...

— Знакомься, Лена. Это моя мама. Оксана. И она будет жить с нами, потому что ей сейчас очень тяжело, — Антон стоял в дверях прихожей, нервно теребя ремешок дорогой сумки, которую он держал в руке. За его спиной возвышалась высокая, эффектная блондинка лет пятидесяти. На ней было кожаное пальто с потертым воротником и массивные золотые серьги. Ее лицо, некогда красивое, носило явные следы бурной жизни и частых косметологических процедур. Блондинка смотрела на Лену с едва скрываемым, снисходительным превосходством...

— Спасибо тебе, конечно, за всё, Вер. Ты свой долг отдала. Но теперь давай, ключи на стол. Завтра я привожу сюда клининг, будем вычищать этот старческий запах. Квартиру надо готовить к продаже. Голос Риты звучал бодро, по-деловому и абсолютно неуместно в этой пропахшей корвалолом и воском комнате. Только что закончились поминки. Гости — пара стареньких соседок и дальний родственник — разошлись. Вера сидела на краешке табурета на кухне, бездумно глядя на крошки от кутьи, рассыпанные по клеенке. Ее руки, покрасневшие от жесткой воды и дезинфицирующих средств, безвольно лежали на коленях...

— Ты обязана прописать меня в своей квартире! Я мать твоего мужа, и я не собираюсь на старости лет скитаться по углам как бездомная собака! — Зинаида Петровна брезгливо отодвинула от себя тарелку с грибным супом, словно в нем плавала муха. — Я пожертвовала всем ради семьи. И теперь имею право на человеческое отношение! Катя замерла с половником в руке. На кухне воцарилась тяжелая, душная тишина. Денис, сидевший напротив матери, усиленно делал вид, что очень увлечен куском хлеба. — Зинаида Петровна,...

— Ты не посмеешь выгнать родную сестру с младенцем на улицу! — мать с силой ударила раскрытой ладонью по кухонному столу так, что чашки в сушилке жалобно звякнули. — Я тебя не такой воспитывала, Аня! Где твоя совесть?! Анна стояла у окна в своей крошечной однокомнатной квартире, скрестив руки на груди. За окном хлестал холодный ноябрьский дождь, размывая огни вечернего города. Внутри квартиры было тепло, пахло свежезаваренным чаем с чабрецом, но по спине Анны полз липкий, пробирающий до костей холод...