Ольга М.(автор историй)

— Моя кухня — мои правила, — Нина Васильевна грохнула чугунной сковородой о конфорку так, что Полинка в соседней комнате обернулась от мультиков. Дина стояла в дверном проёме с разделочной доской в руках. На доске — аккуратно нарезанные кабачки, тонкими кружочками, как Полинка любила. Кухня пахла перекалённым подсолнечным маслом и чесноком — Нина Васильевна уже жарила свои фирменные котлеты, с хлебным мякишем и луком, по рецепту, которому, как она любила повторять, сорок лет. — Нина Васильевна, я хотела Полинке рагу овощное сделать...

— Мам, а зачем вам ключи от нашей квартиры? Вы же через стенку живёте, — Римма стояла в прихожей, прижимая к груди связку ключей. Галина Петровна вытянула руку ладонью вверх — жест, не терпящий возражений. — Затем, Риммочка, что я в этом доме тридцать семь лет живу. А ты — три года. Мне спокойнее, когда запасные ключи у меня. Мало ли что. Римма посмотрела на Славика. Славик стоял у вешалки, расшнуровывая ботинки, и делал вид, что изучает рисунок на обоях. — Слав? — Да дай маме ключи, Рим. Что тебе, жалко? Римма положила связку в сухую ладонь свекрови...

— Мишенька плохо говорит, потому что ты с ним не занимаешься! — Валентина Степановна поставила на стол тарелку с пельменями так, что бульон плеснул на скатерть. — Сидишь на своей работе целыми днями, а ребёнок предоставлен сам себе! Ирина молча подвинула тарелку обратно к центру стола. Три года. Три года она слышит это каждую неделю. — Валентина Степановна, Миша говорит замечательно для своего возраста. Он... — Ты мне не указ! Я сама знаю, что с ребёнком делать! Пятерых вырастила! Ирина посмотрела на мужа...

Ирочка, значит, снова за бумажками сидит. Господи, ну что за работа такая — патентовед. Это вообще кто? Это вообще зачем? Инна Геннадьевна — золовка, старшая сестра мужа — произнесла это громко, с удовольствием, прямо за праздничным столом. На день рождения свёкра. Когда все слышат. — Ир, ну ты сама-то понимаешь, что занимаешься какой-то ерундой? — продолжила она, накладывая себе салат. — Серёжа нормально зарабатывает, дом есть, дети есть. Ну займись чем-нибудь полезным. Борщ свари, в конце концов...

— Убирайся из моего дома, — Валентина Петровна говорила тихо, почти шёпотом, и от этого было ещё страшнее. — Ты здесь никто. Никто и звать никак. За столом сидели гости — человек двенадцать, не меньше. Юбилей свёкра, семьдесят лет, белая скатерть, хрустальные рюмки. Все смотрели в тарелки. Марина не пошевелилась. Взяла вилку. Положила обратно. — Хорошо, мама, — сказала она ровно. — Поговорим позже. Муж Костя сидел напротив и изучал узор на скатерти. Они познакомились одиннадцать лет назад на корпоративе строительной компании, где Марина работала юрисконсультом...

— Мариша, ну ты же понимаешь, — Жанна обвела всех за столом блестящими глазами, — мы одна семья. Зачем каждый в свою копилочку тащит? Давайте по-человечески — общий счёт, общий бюджет. На подарки детям, на праздники, на ремонт у мамы. Справедливо же? Марина Сергеевна поставила чашку на блюдце. Тихо. Аккуратно. Как всегда. Свёкор Геннадий Петрович крякнул одобрительно. Свекровь Тамара Ильинична закивала — она вообще кивала на всё, что предлагала старшая дочь. Стёпа, муж Марины, пожал плечами — мол, а что такого, пусть будет...

— Где Тёмка?! Женя бросила сумку прямо у порога, даже не разувшись. В квартире стояла тишина — та самая, неправильная, от которой сводит горло. Ни мультиков из комнаты, ни топота маленьких ног, ни привычного «мааам, смотри!» Славик сидел на кухне. Чашка перед ним, чай давно остыл. Глаза в стол. — Слав. Где наш сын? — Мама забрала, — выдавил он. — В Покровку. Подышать воздухом. Ты же сама говорила, что в городе пыльно... — Я говорила?! Я говорила «подышать воздухом»?! — Женя почувствовала, как пол уходит из-под ног...

— Зинаида Петровна, а вы в курсе, что у вас в квартире ещё один зарегистрированный появился? — Людочка из паспортного стола смотрела на меня поверх очков, и в её голосе звучало что-то такое... сочувственное...

— Гелечка, а что это за Панова Кристина Игоревна в выписке по нашему участку? — Геля медленно положила телефон на стол и посмотрела на Вадима. Муж побледнел. Потом быстро взял себя в руки, усмехнулся, отхлебнул чай из любимой кружки с надписью «Лучший папа». — Какая выписка? Ты чего выдумываешь на ночь глядя? — Вадим. Я — риелтор. Я каждый день смотрю Росреестр. Ты правда думал, что я не замечу? Он поставил кружку. Посмотрел в окно, где мелкий октябрьский дождь стучал по карнизу. И промолчал. Познакомились...

— Мамочка, а где мой слоник? — Кирюша стоял посреди комнаты в пижамке с динозаврами и крутил головой по сторонам. — Он был вот тут. И машинки были тут. И Лего... Марина замерла в дверном проёме детской. Полки — пустые. Ящик для игрушек — пустой. Коробка с конструктором — исчезла. Кукольный домик Полинки, который они с мужем собирали два вечера подряд, ругаясь на инструкцию мелким шрифтом и смеясь над кривыми стенками, — испарился. — Полина, ты брала что-нибудь? — крикнула Марина в коридор. Пятилетняя дочка прибежала из кухни, увидела голые полки и тут же расплакалась...

— Это кто? — Галя стояла в дверях собственной комнаты и не узнавала ничего. На её кровати сидела незнакомая женщина в махровом халате, листала журнал и пила чай из Галиной чашки с васильками. На подоконнике стоял чужой кактус. На стуле висело чужое полотенце. И пахло чужими духами — приторно, сладко, как в парфюмерном отделе универмага. — А вы Галина, наверное? — женщина подняла глаза. — Зинаида Павловна предупреждала, что вы можете заглянуть. Но комната оплачена до конца месяца, так что вы уж подождите, пожалуйста...

— Это что такое? — Галина подняла сложенный вдвое листок, выпавший из старого ежедневника Зинаиды Павловны. — Серёж, иди сюда. Быстро. Серёжа заглянул из кухни, вытирая руки полотенцем. — Что случилось? — Читай, — она протянула ему бумагу, и голос её стал таким, каким бывает, когда человек ещё не верит в то, что видит. — Читай внимательно. Серёжа взял листок, пробежал глазами. Побледнел. — Это же... справка о регистрации. Тётя Валя? Прописана в нашей квартире? — Именно. Твоя мать прописала свою сестру в нашей квартире...