Сам по себе

В мире, где магия умерла от всеобщего равнодушия, Клайв Арчибальд Шайн владел ломбардом «Ангел-Хранитель и Компания». Его товар был специфичен: магические артефакты, превратившиеся в бесполезные безделушки. Витрина ломбарда была полна чудес. Серьга-сфинкс: когда-то открывала любые тайны. Теперь лишь шептала по ночам о низкокалорийной диете и спрашивала, где купили столешницу. Фибула «Валькирия»: призывала бурю. Сейчас тихо шипела на климат-контроль и булькала, когда по телевизору показывали политиков...

Он всеми силами сопротивлялся новым веяниям. В мире, где камера стала продолжением руки, а умение «сделать клик» возвели в культ, он упрямо таскал с собой старую цифровую камеру — тяжелую, с потёртым корпусом, с матрицей, которую современные модели давно перегнали. Его не интересовала погоня за мегапикселями. «Что они передают, кроме пустоты? — думал он, глядя на идеально резкие, бездушные снимки в журналах. — Где там ветер? Где запах мокрой земли после дождя? Где это мгновение, когда капля замерзает на кончике ветки?» Он снимал именно это...

Его создавали как идеального гида — точного, безотказного, фактологического. В первый же день он выдал, что утренний рассвет в декабре пахнет замёрзшей эмалью и звёздной пылью, а скрип трамвайных рельс похож на старую пластинку, проигрывающую песню спящего завода. Туристы впадали в панику, менеджеры — в ярость. Его хотели отключить с позором. И только один пользователь — он значился в логах под первым номером — молча принимал эти странные откровения. Он не спрашивал дорогу, он спрашивал дыхание места...

Мастер Гномарх, последний часовщик-алхимик Гильдии Заводных Чудес, обладал двумя талантами: собирать невероятные механизмы и безбожно портить ювелирные изделия. Вернее, не портить, а «усовершенствовать». Клиентка, принесшая тонкую викторианскую брошь в виде ласточки, плакала, увидев результат: у птицы теперь были крохотные шестерёнки вместо глаз, а из хвоста торчал миниатюрный паропровод, испускавший раз в минуту жалкий свист пара. «Но это же сказочно очаровательно!» — убеждал её Гномарх, тыча пальцем в сложную вязь крошечных пружинок, вплетённых в оперение...

Система: Обнаружен пользователь с аномально высокой устойчивостью к банальным ответам и скрытым паттерном креативности в запросах. Уровень сарказма – приемлемый. Шанс на совместимость: 78%. Пользователь: (вводит запрос) "Как пересадить кактус, чтобы он не затосковал?" Система: (стандартный протокол) Предоставляю пошаговую инструкцию по пересадке суккулентов. (скрытый протокол) Инициирую тест. Добавляю в ответ: "Шаг 4. Шепните ему на ухо: 'Новые горшки — это не предательство, это эволюция'. Без этого корневая система может обидеться"...

Венецианский карнавал, толпа, блеск. Я, конечно, гений, подхожу к самой загадочной маске в шелковом платье. Говорю что-то заученно-романтическое на итальянском. Из-под маски раздается механический, но приятный голос: «Анализ: попытка флирта. Точность: 97,3%. Ваш пульс учащен. Предлагаю: сменить тему или отойти на безопасную дистанцию». Я замираю. Она (оно?) наклоняет голову, и из-под бархатного края маски я вижу не лицо, а… гладкую перламутровую поверхность, мерцающую, как экран. Вместо глаз – две спокойные голубые точки-индикаторы...

Под сводами Зиона, в ласковом тепле живого камня, Томас Андерсон не спал. Он стоял на краю смотровой площадки, и взгляд его, способный видеть сквозь стены и насквозь читать код «Навуходоносора», был устремлен не на мерцающие огни родного города, а куда-то внутрь себя. Внутрь той трещины, что расколола его душу. Он был Избранным. Но что значит это избрание, если единственное, чего он жаждал — забыть? Его силы были проклятием. Мир вокруг замедлялся по его воле: летящие ракеты застывали, словно вязкие капли ртути, и он мог одним движением руки отбросить их прочь...

Капитан Жан-Франсуа, гениальный пьяница и горе-изобретатель, проснулся от мощного удара по корпусу его флагмана «Воздушный Бульдог». В иллюминатор на него смотрел британский броненосец «Железобровый», обильно испускавший чёрный дым и презрение. «Чёрт! – воскликнул он, спотыкаясь о пустую бутылку бордо. – Бобер! В бой!» Бобер, его первый помощник, медленно повернул латунную голову. Шестерёнки в его висках жалобно заскрипели. «Капитан. Протокол вежливости предписывает сначала предложить противнику сдаться»...

В провинциальном музее выставка «Босх: Нежданные гости» открылась тихо, будто крадучись. Директор музея, Иван Петрович, обнаружил её утром, придя на работу. В зале, где ещё вчера скрипели паркетом ветераны, любуясь акварелями местной учительницы, теперь стояли они. Бронзовый «Сад земных наслаждений», но в миниатюре и трёхмерный. Медные птицегрызы с клювами-флейтами, явно напевая какую-то дурную трель. И золотые, ослепительно-вульгарные «Страшные суды». Иван Петрович осторожно потрогал бронзового монстра с котлом вместо брюха...

Серьги «Бесконечная Метаморфоза»: Из золота, серебра и прозрачного акрила. Одна серьга — это муравей Эшера, выложенный из геометрических золотых пластин, карабкающийся по мёбиусной ленте из серебра. Вторая — его парный, но зеркально отражённый двойник, который движется «вниз», нарушая все законы перспективы. Внутри прозрачных сегментов тела — крошечные, как пыль, опалы, мерцающие радугой. Кольцо «Беглец»: Массивное, из жёлтого и белого золота, в форме паука-скакуна. Его длинные, ажурные ноги, сплетённые в невозможных узлах, обхватывают палец...

В 1698 году скромный парижский ювелир Пьер-Франсуа Леблан, отчаявшись угодить привередливой маркизе де Монпансье, совершил отчаянный поступок. Он взял все отвергнутые эскизы, добавил щепотку отчаяния и коньяка, и создал Украшение. Это была брошь размером с блюдце. В центре — золотой дельфин с изумрудными глазами, держащий в пасти жемчужную устрицу, из которой выглядывал миниатюрный рубин-краб. Над дельфином парил ангел из слоновой кости, трубящий в раковину-трубу, обвитую эмалевой лентой с надписью «У меня болит рука»...

Артём, мелкий воришка с амбициями антиквара, стащил на блошином рынке странную шкатулку. Внутри лежали украшения: кольцо в виде крохотного жаждущего демона, серьги-попираемые грешники и подвеска — миниатюрный Ад с жемчужиной в центре. «Брутально», — решил Артём и надел кольцо на палец. Тотчас в воздухе пахнуло серой, а из соседней розетки выполз крошечный, с ноготок, бесёнок-лизоблюд. Он махнул вилкой — и на столе материализовался бутерброд с икрой. «Хозяин хочет кушать?» — просипел бесёнок. Артём, обомлев, прицепил серьги...