Нейросказочки

Пролог: Пыль Амбара Космопорт «Амбар» не значился ни на одной официальной карте Галактического Реестра. Он существовал в серой зоне между корпоративными секторами и Дикими Полями — там, где навигационные буи давно сгнили, а законы гравитации соблюдались лишь из вежливости. Станция представляла собой хаотичное нагромождение ржавых ферм-цилиндров, пристыкованных друг к другу словно позвонки мёртвого левиафана. Внутри пахло машинным маслом, перегретой электроникой и — странно — свежей выпечкой. Этот запах въедался в металл, в фильтры жизнеобеспечения, в сны тех, кто здесь работал...

Всё началось не с того, что бабка «по амбару помела», а с того, что дед притащил с закрытой военной части почти разобранный на запчасти кухонный комбайн нового поколения. Модель «Пекарь-9000». — Это не просто тесто месить, — хвастался дед, подключая агрегат к древней, искрящей розетке. — У него искусственный интеллект! Сам рецепт оптимизирует, на ходу ингредиенты подбирает. Глядишь, не колобок, а кулинарный шедевр испечёт! Бабка только рукой махнула: «Делай, чё хошь, старый». Смешала в ведре остатки муки, яйцо от соседской курицы да банку просроченного кефира...

В городе Механиуме дымы были гуще тумана, а пар ценился выше золота. Ибо пар — это жизнь, движение, прогресс. Его добывали из недр пароносных шахт, очищали на ретортных станциях и хранили в заклепанных баллонах под чутким надзором Парогвардии. А еще его чеканили. Монета лежала на бархатной подушке в кабинете сэра Годфри Ржавого, главного инженера и по совместительству главного вора города. Она была размером с блюдце, тяжелая, прохладная. Ее центр занимала сложная розетка из шестеренок и клапанов — герб Механиума...

Дело было в новом, по-европейски устроенном кабинете Его Величества. Пахло смолой, свежей краской и дерзновением. Царь Петр, отложив циркуль и чертеж нового корабельного шпангоута, устало протер глаза. – Ну, Посошков? Опять какое-нибудь «доношение» принес? Про финансы, про руды? Говори, да только покороче. Я, Иван Тихонович Посошков, подьячий и человек, по скромности своей, умом сильный и воображением вельми дородный, поклонился. – Государь, не про руды. Про… машины. – Что? Токарный станок новый выдумал? Показывай...

Кабинет профессора Эразмуса Пыхтелкина походил на внутренности гигантского, учёного будильника. Воздух был густым от аромата машинного масла, старой бумаги и латте с корицей, который стоял, забытый, на шестерёнке, служившей столиком. Повсюду тикало, щёлкало и выпускало маленькие, призрачные клубы пара. Студент Лев, пришедший сдавать хвост по истории технической эстетики, сидел на вращающемся табурете, стараясь не зацепить локтем хрупкую модель парового орнитоптера. «Вы говорите: дым, грохот, шипение, – профессор поправил пенсне с маленькими латунными рычажками...

Год 1650-й от Рождества Христова, а в воздухе пахнет углём, маслом и свободой. Над избами деревни Бутылки (названной так не из-за посуды, а по фамилии основателя — стрельца Богдана Бутылкина) плыло невиданное чудище: сигарообразный аэростат «По́рхальникъ», извергающий из медных труб клубы пара и уносящий в своей плетёной гондоле двух человек. Первый — Онисим Луков, автор сего аппарата, одержимый идеей, что пар движет не только котлы, но и саму судьбу. Второй — царский воевода Еремей Пупков, присланный «для обозрения новости и удержания излишней дерзости»...