Немодный писатель ● Рассказы

Алик стоял у зеркала в ванной и осматривал ожог в форме ладони на левом плече. Краснота и отёк никак не спадали, и не удивительно, ледяные руки Пустотников всегда оставляли на нём сильные ожоги. Он коснулся воспаленной кожи пальцами и поморщился от боли...

Алик шёл по асфальтированной дороге, ярко освещенной светом фонарей. Погруженный в мысли о прошедшем дне, он напевал себе под нос незамысловатую мелодию, держа руки в карманах джинсов. Домики по левую сторону от него уже дремали, лишь в некоторых из них тускло горели ночники...

Где-то в глубине души Настя надеялась, что это будет что-то вроде танцев в детском саду, когда мальчик и девочка, на расстоянии вытянутой руки неуклюже перешагивают с ноги на ногу, словно солдатики, но когда он положил руки ей на талию и уверенно притянул к себе, она поняла, как сильно ошибалась...

В библиотеке тихо. Настя спокойно прохаживалась среди стеллажей и читала названия книг на корешках. Ей всегда нравилось переставлять их в пределах одной полки, но так, чтобы это было максимально гармонично по цвету, размеру и годам издания...

"Принеси пять книг и получи видеотранслятор!” Гласила надпись на ярко-розовом буклете, который протянула Насте улыбающаяся во весь рот девушка в таком же ярко-розовом костюме. Весь её вид кричал о том, какое выгодное предложение упустит каждый, кто пройдет мимо...

Настя спустилась в кухню, когда было десять утра. Её отец, в коричневом махровом халате, сидел за столом и внимательно смотрел на монитор. Услышав, как дочь вошла в кухню он повернулся и сказал, — Выспалась, соня? А я уже выпил кофе, но могу с тобой за компанию повторить...

“Кожа за кожу, а за свою жизнь человек отдаст всё, что у него есть” (Библия. Книга Иов 2 глава 4 стих) -------------‐---------------------------------------------------- Игла блеснула в холодном свете настольной лампы и погрузилась в светло-сиреневую жидкость. Альтаир оттянул поршень, вбирая содержимое ампулы без остатка. Постучав по шприцу указательным пальцем, он проколол участок тела чуть ниже плеча и медленно выжал поршень до упора. Светло-сиреневая жидкость исчезла под кожей. Как только он вынул иглу, жгучая боль растеклась по руке, словно щупальцами обхватив плечо, лопатку и ключицу...

Пришла весна. Незаметно, тихо, словно на цыпочках прокралась мимо на миг отвлёкшейся зимы. Дни стали длиннее, а по ночам, в приоткрытые окна, было слышно, как поют птицы. Я любила весну. Она всегда была для меня чем-то вроде заверения, что ничего не потеряно, что всегда можно начать с чистого листа, оставив за спиной очередной черновик. И если не этой весной, то следующей всё обязательно наладится. Была суббота и Ксюша назначила мне встречу в городском парке. Погода располагала к тому, чтобы прогуляться вдоль пруда и полюбоваться новым выводком парковых лебедей...

Я думала, что после развода мне станет легче, как становится легче после того, как сбрасываешь тяжелую ношу после долгого и изнурительного пути. Как же я ошибалась. После развода я испытала что-то похожее на фантомные боли, которые испытывает человек после ампутации конечности. Мне вдруг ужасно захотелось вернуть всё обратно, переиграть, начать сначала. Но теперь всё точно было кончено, и пути назад не было. Теперь я заново привыкала к своей девичьей фамилии, которая за время брака стала для меня совсем чужой, и непривычной, казалось, она никогда не была моей...

Первые дни после разговора с Даниилом, я чувствовала себя так, словно мне вырвали сердце. Вырвали и ещё живое, тёплое, разорвали на маленькие кусочки. Мне не хватало привычных переписок и болтовни ни о чем. Я ощущала эту пустоту внутри, ни с чем не сравнимую, всепоглощающую пустоту, от которой невозможно скрыться, невозможно отсидеться где-то, пока пройдет шторм. Эту пустоту можно только принять, пропустить через себя, чтобы она вывернула наизнанку каждую клеточку, каждый атом, и в обмен на это, даровала покой...

Начало тут Рому выписали на четвёртый день. Температуры и осложнений после операции не было, так что доктор решил, что теперь ему лучше восстанавливаться дома. Дни для меня потянулись однообразной серой массой. Я делала перевязки, готовила еду, помогала Роме принимать душ и одеваться. Я силилась рассмотреть в нём то, что могло бы нас сроднить, ведь однажды я смогла это сделать. И потом, мне было чисто по-человечески его жаль. Никакие негативные чувства не должны лишать нас человечности. Рома переносил...