Neakris КодSur

«Не судите, да не судимы будете»: сюрреализм в Венеции глазами тех, кто отказался от правил. Венецианская биеннале в этом году превратилась в арт-детектив с элементами театра абсурда. Жюри, призванное судить современное искусство, дружно заявило: «Извините, судить не будем». В своем заявлении члены жюри подчеркнули «приверженность защите прав человека» и процитировали покойного куратора биеннале Койо Куо, которая призывала отказаться от «спектакля ужасов» и вместо этого «найти оазисы, где сохраняется достоинство всех живых существ» . Ирония в том, что именно поиск этих оазисов и привел к полной отставке. Президент биеннале Пьетранджело Буттафуоко решение судей не принял, назвав биеннале «пространством без цензуры». В ответ упрямое жюри ушло. Все пятеро. Художники отвечают реальностью на сюрреализм. Пока арт-институции спорят об этике, художники оказались зажаты между молотом и наковальней. Израильский художник Белу Симион Файнару, чей павильон стал одной из причин демарша, описывает происходящее как тотальный абсурд: «Мне говорили: "Не выставляйся, ты представляешь экстремистское правительство, ты становишься государственным художником". Но я не представляю правительство. Я знаю, как это устроено — я родился в Румынии при коммунизме и понимаю, кто такие художники режима» . Художника предупреждали о бойкотах, зарубежные галереи просили его не участвовать, опасаясь ассоциации с Израилем. А когда жюри подало в отставку, Файнару неожиданно получил поддержку от итальянского министра культуры Алессандро Джули и лично от премьер-министра Джорджи Мелони . Он комментирует это с горькой иронией, рассказывая, что некоторые зрители заходят в израильский павильон и целуют прикрепленную к дверному косяку мезузу: «Люди просто говорят о работах. Шумиха — это политика и медиа. А зрители приходят за искусством» . Бунт продолжается. На этом сюрреалистическая спираль не остановилась. Более 70 художников самой биеннале включая таких звезд, как Лори Андерсон, Валид Раад и Альфредо Джаар — подписали заявление об отказе от участия в новой системе «зрительского голосования» . Их позицию емко сформулировал индийский фотограф Сохраб Хура: «Жюри поступило так, как поступил бы любой совестливый человек. Я лучше поддержу их, чем буду надеяться на какую-то награду» . Рынок не дремлет. Пока арт-мир замер в споре о морали, рынок искусства реагирует практичнее. The Art Newspaper сообщает: коллекционеры и дилеры заняли позицию «жираф большой — ему видней». Christie's впервые проводит закрытые продажи на биеннале, а коллекционер Рональд Харрар цинично замечает, что Венеция сегодня «уникальная платформа, где институциональный дискурс и видимость на рынке сходятся воедино». Проще говоря: чем громче скандал, тем выше лот. Судьями в ноябре станем мы с вами. А пока биеннале напоминает «павильон Шрёдингера» и участвует, и не участвует одновременно. Призраки коммунистической Румынии, мезузы на дверях венецианских палаццо, министры, обнимающие «запрещенных» художников, и зрители, голосующие вместо жюри, которое отказалось судить... Согласитесь, сюрреалисты начала XX века такое вряд ли могли себе вообразить.

Почему они это рисуют? Или психология кисти наперевес. Замечали, как часто мы смотрим на странную картину и думаем: «Ну всё, у автора явно что-то случилось в детстве»? Или «без стакана не разберешься»? Мы привыкли списывать сюрреализм на чудачество, эпатаж или волшебный пинок подсознания. Но что, если это не просто «стиль», а единственно возможный способ жить нормально? Я давно засматриваюсь на художников, чьи миры балансируют на грани сна и безумия. И чем больше я читаю их биографии, тем чаще ловлю себя на мысли: сюрреализм — это не про «хочу шокировать». Это про «я пытаюсь договориться с реальностью, которая однажды треснула». В новой рубрике хочу заглянуть за холст. Без клинического снобизма, но с живым любопытством посмотрим на судьбы тех, кто превратил личную боль в большое искусство. Был ли Дали прав, называя свой метод «параноидально-критическим»? Правда ли Магритт всю жизнь прятал лицо матери под тканью своих вуалей? И что за чертовщина водила кистью Фрэнсиса Бэкона? Давайте разбираться вместе. Будем читать картины как дневники, а биографии — как детективы. И начнем, пожалуй, с самого тихого и самого загадочного «провокатора» — Рене Магритта. (Анонс следующего поста: «Магритт: что скрывает поцелуй под вуалью — ужас из прошлого или страх потерять любовь?»)