Рассказы на Краю Реальности

Каждое утро начиналось одинаково, зеркало в ванной отражало аккуратный овал лица, в котором уже третий месяц не было жизни. Губы не подвижны, как две сложенные салфетки. Уголки рта не поднимались даже на миллиметр, когда она пыталась повторить вчерашнюю улыбку для коллеги или продавца в булочной, мышцы просто не слушались. Будто кто-то выключил рубильник, отвечающий за "приятное выражение лица". Врачи разводили руками. "Неврология в норме. МРТ чистое. Психосоматика? Возможно. Но органических причин нет"...

Вечер пах мокрым асфальтом и выхлопными газами чужих жизней. Фары её старенькой машины резали туман, как ножницы мокрую ткань. Она ехала домой привычным маршрутом, двадцать три минуты, три светофора, поворот у заправки с кривой вывеской. Радио бормотало что-то про любовь, которую уже никто не помнит. Сегодня она не заметила, как пропустила поворот. Или пропустила нарочно. Рука сама повернула руль влево, туда, где всегда была только стена жилого комплекса. Но в этот раз стены не было. Вместо неё открылась узкая улица, которой не существовало ещё пять минут назад...

Кухня её бабушки всегда пахла пылью и вареньем. Даже спустя годы после похорон Катя чувствовала этот запах, сладковато-кислый, как будто время законсервировалось в этих банках с ржавыми пятнами на крышках. Она редко приходила туда после того, как вышла замуж и переехала в квартиру с белыми стенами и хромированными ручками. Но в один ноябрьский вечер, когда дождь стучал по подоконнику ровно, как метроном, Катя открыла нижний ящик старого буфета. Среди пожелтевших открыток, ниток мулине и коробочки с пуговицами лежала тонкая тетрадь в клеёнчатой обложке цвета выцветшей малины...

Анна стояла на перроне, воздух дрожал от далёкого гула рельсов, а туман клубился, как в забытых снах. Вокзал был старым, с облупившейся краской на колоннах, цвета выцветшего неба, и лампы мерцали жёлтым, словно глаза сонных сов. Поезда приходили один за другим, не по расписанию, а по ритму её сердца, то медленно, как вздох, то внезапно, с вспышкой фар из серости. Каждый состав был уникален, один из полированного серебра, с окнами, полными тропических листьев и криков попугаев; другой ржавый, с вагонами, где мелькали огни больших городов, небоскрёбы царапали небо, как пальцы в отчаянии...

Будильник прозвонил в семь утра. Таня открыла глаза и увидела за окном темноту. Не утреннюю, в которой уже угадывается серый силуэт неба, а плотную, как будто ночь решила не уходить. Она подождала несколько минут, темнота не менялась. Таня встала, прошла на кухню, включила чайник. За окном всё та же чёрная вата, как будто кто‑то натянул плотную ткань снаружи прямо по стеклу. Она потрогала стекло рукой, обычное холодное стекло, но за ним не было ничего. Ни фонарей, ни первых автомобилей, ни голубиного топота на карнизе...