На завалинке

Звонок домофона разорвал утреннюю тишину квартиры, где пахло свежесваренным кофе и еще не улегшимся запахом ночи. — Здравствуйте, а деда Паша выйдет? — раздался звонкий, нетерпеливый детский голос в трубке, перекрываемый шумом улицы и криками других мальчишек. Даша, дочь Павла Степановича, тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. Она уже открыла рот, чтобы ответить привычным отказом: — Дети, оставьте вы его в покое, он уже старенький, у него ноги больные и… — но не успела...

В начале учебного года сын подошел к отцу, держа в руках пустую тетрадь и грызя колпачок ручки. — Па, — уныло сказал оболтус, — задали сочинение, как я с пользой провел лето. — Стоп! — отцовская рука со стаканом, наполненным янтарной жидкостью, замерла на полпути к губам. — Ты почему не в школе? Одиннадцать часов. Опять заболел? — А у тебя опять день повышенной добычи крови? — передразнил пятиклассник. — Я уже неделю учусь во вторую смену. Забыл, пьешь! — Донору положен отгул, почет, значок и усиленное...

Юрий дернулся, но крепкие умелые руки спеленали его, набросили мешок на голову, и в шею вонзилась игла. Засыпая, он услышал чью-то фразу: «Может, хоть с этим успели?» Его не тащили, а бережно несли, пока по телу разливалась ватная слабость. Он оказался в тени и с трудом узнал тент потрепанной армейской палатки. Рядом гомонили люди. Его бесцеремонно раздели, омыли и ощупали. Снова укол, и жидкий огонек потек по его венам. Он застонал, и разум окончательно прояснился. На лицо грубо бросили мокрую тряпку, и Юра поморщился...

Лето улыбнулось им внезапно и щедро, как забытое детское счастье. После блужданий в сером царстве туманов и болот, где воздух был густым, как кисель, а деревья шептались за спиной, они вышли в громадный световой колодец, и мир заиграл красками. Свет лился с невидимой вышины, отражаясь от наростов на исполинских секвойях, рассыпаясь тысячами бликов по прохудившимся крышам домов, по остову сцены, где когда-то пели пионерские песни, по одуванчикам, смешно проросшим сквозь трещины в асфальте. Это место дышало памятью о другом мире, том, где трава пахнет детством...