На завалинке

Город, в котором жил Андрей Валентинович Крылов, был большим и быстрым, как река в половодье. Люди здесь не ходили — бежали. Не говорили — кричали. Не жили — успевали. Всё измерялось секундами, процентами, нулями на счетах. Время было деньгами. Деньги были всем. А всё остальное — потом. Потом, которое никогда не наступало. Андрей Валентинович был одним из тех, кто задавал этот ритм. Финансист. Инвестор. Человек, который всю жизнь считал чужие деньги и приумножал свои. У него был пентхаус на сороковом этаже с видом на реку, которая казалась отсюда неподвижной...

Город, в котором жил Егор, был большим и шумным, как ярмарка, которая никогда не заканчивается. Люди спешили по делам, прятались под зонтами, говорили по телефонам, смотрели в экраны. Они не замечали ничего вокруг. Особенно — тех, кто был внизу. Особенно — тех, кто сидел на скамейках. Особенно — тех, кого не хотели видеть. Егор был одним из тех, кого не хотели видеть. Ему было около пятидесяти, но выглядел он на семьдесят: седая борода, обветренное лицо, руки, которые давно забыли, что такое тепло...

Деревня, в которой родился котёнок, была маленькой и тёплой, как ладонь. Она стояла на берегу реки, которая летом становилась тёплой и ленивой, а зимой замерзала и блестела на солнце, как длинное серебряное зеркало. Дома здесь были старые, деревянные, с резными наличниками и крышами, поросшими мхом. По утрам пахло свежим хлебом из пекарни на углу и чем-то ещё — тёплым, неуловимым, что нельзя назвать словом, но что и есть, наверное, сама жизнь. Котёнок родился в старом сарае на краю деревни. Сарай...

Город, в котором жил Николай Петрович, был не большим и не маленьким — одним из тех городов, которые не попадают на карты в атласах для школьников, но существуют. Он стоял на берегу реки, которая летом становилась тёплой и ленивой, а зимой замерзала и блестела на солнце, как длинное серебряное зеркало. Улицы здесь были тихими, дома — старыми, с облупившейся краской и резными наличниками, а по утрам пахло свежим хлебом из пекарни на углу и чем-то ещё — тёплым, неуловимым, что нельзя назвать словом, но что и есть, наверное, сама жизнь...