На завалинке

На следующий день Женя проснулась с тяжёлой головой. В солнечном сплетении ныло и дрожало. Рядом с ней Матвей выглядел ещё хуже — на бледном лбу то и дело выступала испарина, руки дрожали. Он отказался от завтрака, который приготовила им тихая, бессловесная Маша, и то и дело проводил руками по лицу, будто снимая невидимую паутину. Староста, Михаил Александрович, сказал, что такое бывает после посещения множащей сущности, и должно пройти через несколько часов. — Ты, дочка, если с сестрой совсем неладно будет, звони, приезжай, может, поможем чем, — тепло попрощался он с Женей...

Глеб сидел в грязной кухне съёмной квартиры, тупо глядя сквозь немытое стекло на обшарпанную подъездную дверь соседнего дома. За окном тянулся унылый пейзаж: переполненные мусорные баки, голые ветви кустов, похожие на растопыренные артритные старушечьи пальцы, и низкое, давящее на крыши небо с размазанными по нему тучами. Он передёрнул плечами — от приоткрытой форточки тянуло стылым воздухом, но закрывать её он не стал. Лишь натянул на подбородок высокое горло свитера и ссутулился. — Слушай, Кэп,...

Я почувствовал это задолго до того, как она сказала мне. Запах. Тонкий, едва уловимый, но для моего носа — такой же явный, как гром среди ясного неба. От моей хозяйки Евы пахло гниением. И она была беременна. Я помню тот день. Мы сидели на крыльце, солнце клонилось к закату, и она положила мою голову себе на колени. Её пальцы перебирали мою шерсть, и я чувствовал, как внутри неё бьётся второе сердце — крошечное, ещё не окрепшее, но уже живое. Я знал, что оно там. Я чувствовал его тепло, его пульс, его присутствие...

Глеб прижался ухом к холодному металлу двери и чутко вслушивался в гулкую пустоту коридора, в который раз проклиная умника, не сделавшего глазок. Тишина. Шум поднимающегося лифта. Лязг разошедшихся створок. Снова тишина. Затем еле слышимый шелест приближающихся шагов. Стук в дверь — не робкий, еле слышный, как у Сони, но и не яростное буханье, как у тех, кто хочет намотать твои кишки на кулак, потому что ты увидел то, что совсем не должен был видеть. Спокойный, уверенный стук посетителя, желающего просто поговорить...

Рыжая спала, свернувшись калачиком на диване, и тихо сопела в подушку, которую совсем по-детски обнимала обеими руками. Сквозь дырку на коротком, некогда белом носке выглядывал большой палец. Глеб смотрел на неё, пытаясь понять неуловимое чувство узнавания. Рыжая чёлка, короткие, очень пушистые ресницы, чуть вздёрнутый нос и чёткий обрез лица. Кого-то Гелька, интересно, от какого имени это сокращение, ему определённо напоминала. Девчонка зябко поёжилась, и он накинул на неё плед, сунул руку в карман за сигаретами...