Тёплый уголок

Она поставила чемодан прямо на мои тапки, даже не разулась, и замерла. Сумка сползла с плеча, а я стояла с полотенцем в руках и не могла вдохнуть. Вода из крана всё лилась, заливала раковину, а я смотрела на неё. Похудела жутко. Волосы короткие, чужие, и этот синяк на скуле, который она попыталась спрятать за воротником. – Ну здравствуй, мам. Голос хриплый, надтреснутый. Будто она не спала неделю. Или плакала всю дорогу. Я вытерла руки о футболку, медленно, чтобы не закричать. Не разреветься...

Я поставила кастрюлю на стол. Услышала, как муж цокает языком. Гости замерли, разглядывая тарелки. Он взял ложку, зачерпнул и вылил обратно. Брызги полетели на белую скатерть. — Ну и бурда. Лен, ты вообще пробовала это варево? Стыдно людям подавать. Свекровь, Антонина Петровна, сидела напротив и улыбалась. Она всегда так делала — тонко, одними уголками губ, будто наблюдала за спектаклем. Я промолчала, сжав пальцами край фартука. Гости оживились, начали переглядываться. Подруга мужа, Вика, отодвинула тарелку и потянулась за бокалом...

Я стояла у плиты и переворачивала котлеты — третья бессонная ночь с Алиской выжала меня досуха. Вдруг телефон Антона взорвался громкой связью на всю кухню. — Антоха, буди свою Лерку! Мы с детьми голодные, пусть стол накрывает, да побыстрее. Суп, второе. Мы через пятнадцать минут будем! Из ванной, перекрывая шум воды, муж рявкнул: «Лера, слышала? Давай шевелись, свои люди едут!» Я выключила газ и уставилась на сковороду. Три котлеты. Ровно три — мне, Антону и пятилетней Алисе. Супа — две тарелки. Ни грамма больше...

Восемь пропущенных от мамы. Я перевернула телефон экраном вниз и сунула его под салфетницу. Сначала суп, потом всё остальное. Олег не должен был увидеть. В прихожей грохнула входная дверь. — Лена! Ты где? Есть хочу, умираю! Олег не разувался. Я слышала по звуку шагов — тяжёлые, с перекатом на носок. Кроссовки «Найк», сорок четвёртый размер. Три года назад я дарила их ему на день рождения. Он тогда ещё чмокнул меня в щёку и сказал: «Угадала, мечтал о таких». Сейчас он прошёл на кухню и замер у меня за спиной...

Нина Аркадьевна швырнула мне под ноги свою норковую шубу. Прямо в лужу у входа. «Подними, дура. Ты теперь здесь вместо матери — отрабатывай». Я наклонилась, сжимая в кармане халата сложенный лист — копию завещания отца. Там чёрным по белому: ателье «Северный шёлк» моё. Она смотрела и улыбалась. Растянуто, как резина. С той же улыбкой пять лет назад она вошла в наш дом. Мама угасала в спальне — онкология, четвёртая стадия. Отец привёл эту. Молодую, холёную, с наманикюренными когтями. «Нина теперь будет жить с нами...