Тёплый уголок

Трактор и тишина Андрей возвращался домой поздно. Всегда поздно. Поле, ремонт, рынок, снова поле. Он падал на кровать, даже не снимая пропылённой одежды, и утром, глотая чай, бросал жене: «Ты-то дома сидишь, ничего не делаешь. Отдохнуть бы мне, как ты». Маша не отвечала. Наливала новую кружку, пододвигала тарелку с сырниками и уходила кормить кур. Он действительно верил в это. Жена — «дома сидит». Подумаешь, печку топит, скотину кормит, огород поливает. Это не работа. Работа — это он. Это трактор,...

Я гладила синее платье с перламутровыми пуговицами, когда зазвонил телефон. Утюг я поставила прямо на рукав, схватила трубку — а на ткани потом проступила рыжая подпалина, ровно на груди, как раз на видном месте. — Мам, ты только не обижайся. — Голос у Наташи был ровный, будто заранее выученный. — На юбилей Игоря завтра лучше не приходи. Я стояла посреди кухни и смотрела на это платье. Гладила его с самого утра, специально к завтрашнему дню, ещё с вечера повесила проветриться. — Как это — не приходи? — только и выговорила я...

— Твоя доля в доме — ноль, — заявил Олег, отрываясь от каких-то бумаг. Его голос звучал ровно, почти скучающе, как будто он обсуждал прогноз погоды, а не мою жизнь. Я стояла посреди гостиной, обнимая себя за плечи, и смотрела на его самодовольное лицо. За окном шел мелкий дождь, стучал по стеклу, отбивая такт нашей разваливающейся семьи. За спиной Олега, на стене, висела наша свадебная фотография. Мы там такие молодые, счастливые, полные надежд. Сейчас я едва узнавала ту девушку с сияющими глазами...

Я стояла у крыльца роддома с пакетом, в котором лежали конверт на выписку и коробка зефира для медсестёр. Восемь утра, февраль, минус четырнадцать. Пакет примёрз к перчатке. Ксюша вышла первой — не с ребёнком, а одна, в незастёгнутом пуховике поверх больничного халата...